Его сиятельство Дмитрий Диевич

Исполнилось 80 лет Дмитрию Диевичу Ухтомскому — известному нашему мастеру — фотожурналисту, живой истории отечественной фотопублицистики, прошедшему огонь, воды и медные трубы. И в прямом, и в переносном смысле. Ведь он добровольцем пошел на войну, служил в разведке. А после войны 20 лет отдал фоторепортерской работе в журнале "Огонек», 12 лет — в журнале «Отчизна», а сегодня трудится в журнале «Родина». Редакция «Фотографии» и Дмитрий Диевич связаны многолетней дружбой и тесным, плодотворным сотрудничеством. Его снимки публиковались у нас неоднократно и хорошо известны читателям.

Редколлегия и коллектив редакции от души поздравляют патриарха фотожурналистики со славным юбилеем и желают ему всего самого-самого.

Мы предоставляем слово члену редколлегии журнала Льву Шерстенникову, который, зная юбиляра много лет, делится своими воспоминаниями о совместной работе.

Собираясь написать несколько слов о своем коллеге Дмитрии Диевиче Ухтомском, я невольно вспомнил «Огонек» тех лет — начала шестидесятых. Телевидение по стране тогда только-только проклевывалось. Иллюстрированные издания по пальцам можно было перечесть. «Огонек» вел, можно сказать без преувеличения, фотолетопись страны.

Раскройте сейчас старые подшивки, вы убедитесь: все самое главное, что происходило, отражено в снимках журнала. Надо ли говорить, что имена фоторепортеров журнала были известны мне много ранее того, как удалось познакомиться с ними вживе: каждый имел свое место, свой голос, свою манеру.

Вдумчивого, склонного к философствованию Исачка (как его звали в редакции) Тункеля нельзя было спутать с Узляном — необычайно шустрым, мобильным репортером, способным отстреляться по любой только еще возникающей теме в считанные часы. Вальяжный, несколько барственный Бальтерманц каждой своей темой, казалось, претендующий на вечность, и Яков Рюмкин — этакий ухарь-работяга, бравирующий своей грубоватостью и пробивной силой... Среди таких фигур не только начинающий, такой как я, считал себя птенчиком, но, кажется, и опытный, и достаточно солидный по возрасту Дмитрий Диевич чувствовал себя несколько смущенно. А может, и нет. «Разборок» между репортерами тогда не возникало, да и вообще в редакции мало кто засиживался подолгу. А уж Ухтомский и подавно был самым редким гостем в Москве. Дороги, дороги... Даже одну из серий своих работ, готовящихся для выставки, фоторепортер так и назвал «Дороги».

Эта страсть к перемещению в пространстве в Дим Димыче, как мы его зовем, видимо, была от отца, известного путешественника, археолога и этнографа, служившего при Русском музее в Петербурге. Он и сына хотел бы видеть продолжателем своей профессии, но отравленный во время первой мировой войны газами, уже не мог поправиться.

Воспитание Димы легло на бабушку, преподававшую в училище Гнесиных вокал. В доме бывали такие знаменитости, как Станиславский, Немирович-Данченко, Качалов. Мальчика тянуло к театру. Но нужда заставляла браться за разные профессии — и чертежника, и лаборанта-зарисовщика в археологической экспедиции. В конце концов, к театру Ухтомский все же пришел — стал заведовать постановочной частью. Имея дело с макетами декораций, пришлось научиться их фотографировать.

Так и завязался узелок, ниточка от которого тянется уже столь долгие годы. Было у Ухтомского в редакции прозвище — Князь.

Кого-то у нас звали и Царем, и понятно, никто не пытался выяснить, а не ведут ли какие следы к царскому трону. Так и с Князем. Но тут-то оказалось — ведут. В квартире восьмидесятилетнего Ухтомского я обратил внимание на старую фотографию на стене: некий господин в каких-то чуть ли не рыцарских доспехах. Красивая картинка, подумал я, правда, отношение имеющая к нашему времени не большее, чем кринолин к джинсам. Но нет, здесь я ошибался. Ибо изображен был не кто иной, как дед репортера. Дим Димыч рассказал о своих знаменитых предках.

Его дед был ученый востоковед, автор многих книг, а прапрадед построил в Москве Красные ворота, Чугунный мост, главную колокольню Троице-Сергиевой лавры. А ведь было время, когда эти семейные фотографии приходилось прятать в самом дальнем из сундуков, ибо княжеское происхождение перечеркивало путь к высшему образованию, к заметным ролям в обществе, да и самую жизнь, не ровен час, могло перечеркнуть... Дороги, темы, люди...

От этой круговерти не может не изнашиваться репортер, не могут не стачиваться его внутренние шестеренки, приводящие в движение чувства, да и сами чувства не могут не ветшать. Казалось бы, с возрастом все должно выгорать, оставляя в душе пепелище. И странно, что этого не происходит, когда человек поднимается к своим весьма высоким юбилеям. «Ты знаешь, — вроде бы даже несколько смущаясь своей привязанности, говорит Ухтомский, — просто ничего другого кроме фотографии я не умею делать...».

Он начинает вспоминать знакомых, друзей. И, оказывается, всех их привнесла в его жизнь фотография, точнее, профессия репортера. Иных десятки лет не встречал, а вот пришла по почте весточка. Помнят, любят, ждут в гости при случае. Да и репортер помнит их всех. И тоже вспоминает с теплом.

Для нынешней публикации мы решили отобрать портреты. Среди повстречавшихся на пути — люди и всемирно известные, и безвестные вовсе. Но все они и составляют тот капитал репортера, который, подводя итоги, позволяет ему сказать: а не напрасно, черт побери, я в свое время выбрал эту профессию.

Автор статьи Лев Шестереков из журнала Фотография №9-10 1992 год.

Портреты: Густава Эрнесакс и Юрия Гагарина.

Портрет Алексея Каплера.

Портрет: Александра Твардовского и Нодара Думбадзе.