28/04/2025 07:50 Литература Истории
1 июня 1943 года полностью укомплектованный 2-й гвардейский кавалерийский корпус, расквартированный на Дону в районе города Задонска, посетил командующий кавалерией Маршал Советского Союза С.М. Буденный (фото).
В краткой речи он призвал конников в предстоящих решительных боях приумножить славу бесстрашных конников времен гражданской войны. В ответ красногвардейцы клялись не щадить себя ради победы.
12 июля перешли в наступление, нанося удары на Брянск, Карачев и Орел, войска Западного и Брянского фронтов. 11-я гвардейская армия генерала Баграмяна прорвала фронт гитлеровских войск севернее
Карачева и стремительно приближалась к нему, угрожая перерезать главную артерию снабжения орловской группировки противника — железную дорогу Орел — Брянск.
25 июля 2-й гвардейский кавалерийский корпус, войдя в состав 11-й гвардейской армии, сосредоточился за ее боевыми порядками. Командующий армии поставил корпусу задачу: перерезать большак Карачев — Жиздра, захватить Брянский железнодорожный узел и овладеть Карачевом. До него оставалось около 30 километров.
Командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, принявший корпус после гибели Л.М.Доватора, генерал-лейтенант В.В. Крюков решил наступать двумя дивизиями. Два спешенных гвардейских кавполка атаковали противника в юго-западном направлении с задачей выйти на восточную окраину Карачева, 11-й и 15-й, тоже спешенные гвардейские кавполки, наступали на населенные пункты Малая Трубечина, Малая Голынка, Суханка с дальнейшей задачей выйти на Жиздринский большак, а затем на западную окраину Карачева. Наш 16-й гвардейский кавполк оставался в резерве комдива 4-й гвардейской кавдивизии.
Незабываемое впечатление осталось от картины ввода в бой корпуса. Было это 26 июля.
Уже определены рубежи сосредоточения полков, огневые артиллерии, места расположения штабов, пунктов боепитания и других подразделений и служб, и вся эта конно-людская и моторизованная армада, подчиняясь единой воле и цели, приходит в движение и устремляется навстречу врагу.
По бесчисленным лесным дорогам и без них, то скрываясь в густых рощах, то появляясь на полянах, залитых солнцем. Шагом, рысью, галопом растекаются по заданным направлениям колонны кавалерийских полков. Пение сигнальных труб, протяжные кавалерийские команды, ржание и храп коней, топот подков, грохот кованых колес тачанок, рев моторов танков и тягачей сливается в сплошной, пробирающий до костей, могучий, властный, тревожный и торжествующий гул. Завтра — бой.
В 6 утра 27 июля загрохотала наша артиллерия. В 8.00 11-й гвардейский кавполк атаковал противника и после скоротечного боя, заняв Малую Голынку и Суханку, подошел к деревне Пасека.
Действовавший правее, 15-й кавполк выйти на рубеж атаки Малая Трубечина — Ляды не смог. Его разведка, работавшая ночью, не нашла надежных переправ через заболоченную долину речки Обельна, и все тяжелое вооружение полка застряло в трясине.
Слева 11-й кавполк успешно продвигался вперед, справа в хорошем темпе гнала противника 1-я московская дивизия. Разрыв между наступающими частями увеличивался с каждым часом. Тогда в 17.00 был введен в бой 16-й кавполк с задачей 15-го полка.
Переправа и для нас оказалась не простой, хотя и помогли саперы 15-го полка, кое-где устроившие гати.
В основном переправили мы свои пушки и тачанки на участке соседей. К 19.00 полк уже залег на подступах к деревне Ляды. Посланные разведчики долго не возвращались. Вдруг среди ночи в деревне вспыхнула перестрелка. Была подана команда приготовиться к бою. Но стрельба, как внезапно началась, так внезапно и прекратилась.
Разведчики явились под утро. Они рассказали, что в деревне было всего шесть немецких солдат. Ночевали они у старосты. Трое угодили под их огонь, а трое бежали.
К девяти утра полк был уже в деревне. Мы, минометчики, вошли в нее со своими «самоварами» позднее, когда на ее единственной улочке царило приличествующее веселье.
Пиликали гармошки, с разных кон — цов неслись разудалые казачьи и советские песни, дымились походные кухни, готовя праздничный завтрак.
Среди солдат кучками стояли еще не верящие до конца в происшедшее, женщины и дети. Мужчин в деревне не было совсем. Лишь единственный дедок — бодрячок чувствовал себя в своей стихии.
Сам уже «принявший» дозу «по случаю», он все же твердой походкой расхаживал по деревне от одной группы солдат к другой и из четверти одаривал всех фирменным «лядовским» первачом.
Ну, вы чего, бабы, чего? — подбегал он ко все еще скованным, но счастливым односельчанкам. — Все не верите? Да наши это! На-а-и. И погоны теперь у них, и солдаты, и офицеры, и генералы...
Первыми осмелели мальчишки. Надо было видеть, с какими физиономиями они восседали на коленях и плечах солдат, перебирая ордена медали на их гимнастерках, примеряя пилотки с красными звездами. Потом вдруг раздался невообразимый хохот с правой окраины. Вскоре привели и виновника, заставившего солдат хохотать до слез, на военном «опеле», с двумя пустыми бидонами на сиденье, из соседнего а в деревню влетел немецкий ефрейтор, как он объяснил потом, за свежим молоком.
За грохотом боя справа и слева не услышали шума мотора мы, но как он не оценил происходящего в деревне? Это стало ясно, когда его пытались допросить. Парень очень плохо «вязал лыко». На том же «опеле» любителя парного молока отправили в «штаб дивизии вместе со связанным старостой деревни Дорониным, проявившим несколько излишнюю прыть при задержании.
Исчерпав содержимое бутыли, дедок - бодрячок, уже облаченный в дареную офицерскую фуражку с кавалерийским голубым околышем и красной звездой, теперь обходил солдат с армейским вещмешком, угощая всех крепчайшим самосадом.
— Берите, миленькие, берите. Грейте душу. Подставляйте кисетики! У меня кисета не было.
— Погоди, сынок. Я сейчас.
Нырнув в землянку, что была рядом, он вынес оттуда продолговатую металлическую коробочку цвета хаки. В таких, по - моему, у нас были армейские противохимические наборы.
— О, добрый будет портсигар. Помни деда Степана...
Между тем, бой справа и слева не утихал. Лишь на нашем участке царила подозрительная тишина. Разведчики, обшарившие окрестности утром, ничего подозрительного не обнаружили. Враг что—то замышлял. Разгадать его замыслы предстояло нам.
Штабные засели за карты. Эскадроны приведены в боевую готовность. В сторону противника была выслана усиленная разведка.
Пока еще стояли на месте, я успел с ребятами минометчиками посетить резиденцию старосты. Дом сразу выделялся среди в общем-то обычных хат и размерами и новизной. Срубленый недавно из отличных сосновых бревен,он и сейчас источал густой аромат хвойной смолы.
В просторной «приемной» с высоким потолком, широкими оконными рамами стоял письменный стол, сразу над ним, на стене, висел большой цветной портрет Гитлера «в позе Наполеона». Левее плакат-календарь крестьянских работ с крупной надписью: «Что посеешь — то пожнешь».
В верхнем углу календаря — крестьянин времен двадцатых годов из лукошка разбрасывает семена в пашню. По низу шел рисунок, где тот же бородач, улыбающийся и розовощекий, уже вез полную телегу мешков с зерном.
Под портретом Гитлера слишком большими буквами шла надпись: «Гитлер —освободитель». Глаза «освободителю» уже успели выколоть, дорисовать закрученные кверху усы и большие рога, наподобие тех, что рисуют чертям, изображая ад. Была и надпись от руки, нецензурная, но от души...
Все увиденное заставляло глубоко задуматься над тем, как же жили под оккупантами наши соотечественники, что пережили, что вынесли. Как можно было понять, пропагандистский аппарат захватчиков вел мощную обработку населения, изображая захват нашей страны как освободительную миссию.
Для меня это была первая встреча с такой откровенной, коварной и чудовищной ложью, которую несли на штыках на нашу землю непрошенные«культуртрегеры».
...По просеке, по которой шла дорога на Желтоводье, разведчики прошли до километра, так и не встретив противника. Спустя час связных пришедший от них, принес схему. Судя по ней, они вышли к броду через речку Лютая.
Противника не было и здесь. Мостик через речку взорван, подходы к броду минированы. До Желтоводья от брода — два километра. Оттуда слышен шум моторов, голоса.
Во второй половине дня походной колонной, имея по флангам боевое охранение, полк в полном составе вышел к переправе. К этому времени разведчики побывали в Желтоводье. Из их донесения: по большаку Карачев —Жиздра — усиленное движение автомашин и повозок, немецкие солдаты, привлекая местное население, производят оборонительные работы на восточной окраине деревни.
Наступать через заболоченную равнину, густо заросшую кустарником и высокой травой, на хорошо подготовленный рубеж, имея открытые фланги, претило всякой логике.
В штаб дивизии пошло донесение об обстановке. Там, видимо, тоже задумались над ситуацией, и в полк пришел приказ: «Наступление прекратить».
Но надеяться на то, что фашисты даром отдали нам обширный участок территории, не приходилось. Снова в штабной палатке собрались офицеры.
Судя по всему, предположил заместитель командира полка по строевой части подполковник Пирожников, фашисты решили устроить нам западню. Почти круглая заболоченная равнина со всех сторон окружена лесом.
Заболоченная долина реки не допускает применение танков, затрудняет переправу тяжелого вооружения, а расстрелять нашу пехоту с хорошо подготовленного рубежа фашистам ничего не стоило бы.
Окопаться наступающим частям было невозможно: фашисты могли легко обойти нас на флангах, где разрывы с соседними действующими частями достигали двух километров.
Батарея 76-мм пушек была установлена на танкоопасном направлении вдоль просеки по дороге Ляды — Желтоводье, несколько 45-мм пушек заняли позиции с промежутками в 100-200 метров на той же дороге, но ближе к переправе.
Наша минометная батарея заняла огневую по склону небольшой левобережной возвышенности, обращенной скатом к противнику, на опушке березовой рощи правее переправы.
Брод был разминирован. Саперы сделали небольшой мостик, позволивший перебраться с берега на берег и переправить на ту сторону противотанковые пушки.
Следует сказать, что все, что делалось до этого и после на участке полка, делалось с соблюдением строжайших мер предосторожности. Даже саперы, соорудившие мост, рубили и пилили лес для него глубоко в нашем тылу, перевезли его по частям и связали на месте.
Костры были строжайше запрещены. Даже разговаривать разрешалось только по делу и не громко. Это было одним из условий операции, разработанной штабом полка с подачи подполковника Пирожникова. Ему было поручено и исполнение ее.
К операции готовились тщательно, спокойно, со знанием дела, а главное с великим желанием «дать жизни» этим мерзавцам, третий год терзавшим нашу страну.
У многих к фашистам были свои личные конкретные счеты. За погибших родных и близких, угнанных в Германию, разоренные родные гнезда. Лучшими агитаторами стали прорвавшиеся со Ставрополья и Кубани письма родственников после освобождения этих краев от захватчиков, в которых они рассказывали об ужасах, творимых оккупантами.
Фашисты явно нервничали, не зная, что творится перед фронтом их обороны. Они иногда бросали одну—две мины то туда, то сюда, а время от времени обстреливали кустарник из автоматов и пулеметов, пытаясь вызвать нас на ответный огонь. Мы молчали.
Лишь ближе к сумеркам, по тщательно вычисленным данным по карте, подполковник Пирожников разрешил сделать один единственный пристрелочный выстрел из головного нашего миномета с задачей — уложить мину метрах в двухстах от переднего края фашистов.
Я был на НП, когда сразу за выстрелом пушки из Желтоводья коротко «тявкнул» и наш миномет. Мина жахнула там, где нужно - чуть левее лесопилки. За выстрелом своей пушки и звуком разрыва, повторенным многократным эхо, немцы вряд ли сумели засечь нашу батарею. Впоследствии это подтвердилось.
Еще до наступления темноты, соблюдая все меры предосторожности, на развилку дорог, ведущих к дому лесника, — налево и на Желтоводье — направо, за небольшой мостик, перекинутый через безымянный ручей, был выдвинут взвод 2-го эскадрона со станковым пулеметом и двумя ПТР.
Небольшое возвышение позволяло оборудовать позиции окопами в полный профиль. К утру 29 июля взвод основательно врос в землю. Остальной состав эскадрона занял оборону за флангами головного взвода, образовав в плане самую обычную подкову, почти сомкнув фланги в тылу.
3-й эскадрон расположился уступом назад, за левым флангом 2-го эскадрона. 4-й эскадрон тоже, но за правым флангом 2-го. На обочине дороги, между 3-им и 4-ым эскадронами, сто — яли две противотанковые пушки с солидным запасом боеприпасов.
1991 год. Глава из книги Марата Шпилёва " Я должен рассказать..."
В краткой речи он призвал конников в предстоящих решительных боях приумножить славу бесстрашных конников времен гражданской войны. В ответ красногвардейцы клялись не щадить себя ради победы.
12 июля перешли в наступление, нанося удары на Брянск, Карачев и Орел, войска Западного и Брянского фронтов. 11-я гвардейская армия генерала Баграмяна прорвала фронт гитлеровских войск севернее
Карачева и стремительно приближалась к нему, угрожая перерезать главную артерию снабжения орловской группировки противника — железную дорогу Орел — Брянск.
25 июля 2-й гвардейский кавалерийский корпус, войдя в состав 11-й гвардейской армии, сосредоточился за ее боевыми порядками. Командующий армии поставил корпусу задачу: перерезать большак Карачев — Жиздра, захватить Брянский железнодорожный узел и овладеть Карачевом. До него оставалось около 30 километров.
Командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса, принявший корпус после гибели Л.М.Доватора, генерал-лейтенант В.В. Крюков решил наступать двумя дивизиями. Два спешенных гвардейских кавполка атаковали противника в юго-западном направлении с задачей выйти на восточную окраину Карачева, 11-й и 15-й, тоже спешенные гвардейские кавполки, наступали на населенные пункты Малая Трубечина, Малая Голынка, Суханка с дальнейшей задачей выйти на Жиздринский большак, а затем на западную окраину Карачева. Наш 16-й гвардейский кавполк оставался в резерве комдива 4-й гвардейской кавдивизии.
Незабываемое впечатление осталось от картины ввода в бой корпуса. Было это 26 июля.
Уже определены рубежи сосредоточения полков, огневые артиллерии, места расположения штабов, пунктов боепитания и других подразделений и служб, и вся эта конно-людская и моторизованная армада, подчиняясь единой воле и цели, приходит в движение и устремляется навстречу врагу.
По бесчисленным лесным дорогам и без них, то скрываясь в густых рощах, то появляясь на полянах, залитых солнцем. Шагом, рысью, галопом растекаются по заданным направлениям колонны кавалерийских полков. Пение сигнальных труб, протяжные кавалерийские команды, ржание и храп коней, топот подков, грохот кованых колес тачанок, рев моторов танков и тягачей сливается в сплошной, пробирающий до костей, могучий, властный, тревожный и торжествующий гул. Завтра — бой.
В 6 утра 27 июля загрохотала наша артиллерия. В 8.00 11-й гвардейский кавполк атаковал противника и после скоротечного боя, заняв Малую Голынку и Суханку, подошел к деревне Пасека.
Действовавший правее, 15-й кавполк выйти на рубеж атаки Малая Трубечина — Ляды не смог. Его разведка, работавшая ночью, не нашла надежных переправ через заболоченную долину речки Обельна, и все тяжелое вооружение полка застряло в трясине.
Слева 11-й кавполк успешно продвигался вперед, справа в хорошем темпе гнала противника 1-я московская дивизия. Разрыв между наступающими частями увеличивался с каждым часом. Тогда в 17.00 был введен в бой 16-й кавполк с задачей 15-го полка.
Переправа и для нас оказалась не простой, хотя и помогли саперы 15-го полка, кое-где устроившие гати.
В основном переправили мы свои пушки и тачанки на участке соседей. К 19.00 полк уже залег на подступах к деревне Ляды. Посланные разведчики долго не возвращались. Вдруг среди ночи в деревне вспыхнула перестрелка. Была подана команда приготовиться к бою. Но стрельба, как внезапно началась, так внезапно и прекратилась.
Разведчики явились под утро. Они рассказали, что в деревне было всего шесть немецких солдат. Ночевали они у старосты. Трое угодили под их огонь, а трое бежали.
К девяти утра полк был уже в деревне. Мы, минометчики, вошли в нее со своими «самоварами» позднее, когда на ее единственной улочке царило приличествующее веселье.
Пиликали гармошки, с разных кон — цов неслись разудалые казачьи и советские песни, дымились походные кухни, готовя праздничный завтрак.
Среди солдат кучками стояли еще не верящие до конца в происшедшее, женщины и дети. Мужчин в деревне не было совсем. Лишь единственный дедок — бодрячок чувствовал себя в своей стихии.
Сам уже «принявший» дозу «по случаю», он все же твердой походкой расхаживал по деревне от одной группы солдат к другой и из четверти одаривал всех фирменным «лядовским» первачом.
Ну, вы чего, бабы, чего? — подбегал он ко все еще скованным, но счастливым односельчанкам. — Все не верите? Да наши это! На-а-и. И погоны теперь у них, и солдаты, и офицеры, и генералы...
Первыми осмелели мальчишки. Надо было видеть, с какими физиономиями они восседали на коленях и плечах солдат, перебирая ордена медали на их гимнастерках, примеряя пилотки с красными звездами. Потом вдруг раздался невообразимый хохот с правой окраины. Вскоре привели и виновника, заставившего солдат хохотать до слез, на военном «опеле», с двумя пустыми бидонами на сиденье, из соседнего а в деревню влетел немецкий ефрейтор, как он объяснил потом, за свежим молоком.
За грохотом боя справа и слева не услышали шума мотора мы, но как он не оценил происходящего в деревне? Это стало ясно, когда его пытались допросить. Парень очень плохо «вязал лыко». На том же «опеле» любителя парного молока отправили в «штаб дивизии вместе со связанным старостой деревни Дорониным, проявившим несколько излишнюю прыть при задержании.
Исчерпав содержимое бутыли, дедок - бодрячок, уже облаченный в дареную офицерскую фуражку с кавалерийским голубым околышем и красной звездой, теперь обходил солдат с армейским вещмешком, угощая всех крепчайшим самосадом.
— Берите, миленькие, берите. Грейте душу. Подставляйте кисетики! У меня кисета не было.
— Погоди, сынок. Я сейчас.
Нырнув в землянку, что была рядом, он вынес оттуда продолговатую металлическую коробочку цвета хаки. В таких, по - моему, у нас были армейские противохимические наборы.
— О, добрый будет портсигар. Помни деда Степана...
Между тем, бой справа и слева не утихал. Лишь на нашем участке царила подозрительная тишина. Разведчики, обшарившие окрестности утром, ничего подозрительного не обнаружили. Враг что—то замышлял. Разгадать его замыслы предстояло нам.
Штабные засели за карты. Эскадроны приведены в боевую готовность. В сторону противника была выслана усиленная разведка.
Пока еще стояли на месте, я успел с ребятами минометчиками посетить резиденцию старосты. Дом сразу выделялся среди в общем-то обычных хат и размерами и новизной. Срубленый недавно из отличных сосновых бревен,он и сейчас источал густой аромат хвойной смолы.
В просторной «приемной» с высоким потолком, широкими оконными рамами стоял письменный стол, сразу над ним, на стене, висел большой цветной портрет Гитлера «в позе Наполеона». Левее плакат-календарь крестьянских работ с крупной надписью: «Что посеешь — то пожнешь».
В верхнем углу календаря — крестьянин времен двадцатых годов из лукошка разбрасывает семена в пашню. По низу шел рисунок, где тот же бородач, улыбающийся и розовощекий, уже вез полную телегу мешков с зерном.
Под портретом Гитлера слишком большими буквами шла надпись: «Гитлер —освободитель». Глаза «освободителю» уже успели выколоть, дорисовать закрученные кверху усы и большие рога, наподобие тех, что рисуют чертям, изображая ад. Была и надпись от руки, нецензурная, но от души...
Все увиденное заставляло глубоко задуматься над тем, как же жили под оккупантами наши соотечественники, что пережили, что вынесли. Как можно было понять, пропагандистский аппарат захватчиков вел мощную обработку населения, изображая захват нашей страны как освободительную миссию.
Для меня это была первая встреча с такой откровенной, коварной и чудовищной ложью, которую несли на штыках на нашу землю непрошенные«культуртрегеры».
...По просеке, по которой шла дорога на Желтоводье, разведчики прошли до километра, так и не встретив противника. Спустя час связных пришедший от них, принес схему. Судя по ней, они вышли к броду через речку Лютая.
Противника не было и здесь. Мостик через речку взорван, подходы к броду минированы. До Желтоводья от брода — два километра. Оттуда слышен шум моторов, голоса.
Во второй половине дня походной колонной, имея по флангам боевое охранение, полк в полном составе вышел к переправе. К этому времени разведчики побывали в Желтоводье. Из их донесения: по большаку Карачев —Жиздра — усиленное движение автомашин и повозок, немецкие солдаты, привлекая местное население, производят оборонительные работы на восточной окраине деревни.
Наступать через заболоченную равнину, густо заросшую кустарником и высокой травой, на хорошо подготовленный рубеж, имея открытые фланги, претило всякой логике.
В штаб дивизии пошло донесение об обстановке. Там, видимо, тоже задумались над ситуацией, и в полк пришел приказ: «Наступление прекратить».
Но надеяться на то, что фашисты даром отдали нам обширный участок территории, не приходилось. Снова в штабной палатке собрались офицеры.
Судя по всему, предположил заместитель командира полка по строевой части подполковник Пирожников, фашисты решили устроить нам западню. Почти круглая заболоченная равнина со всех сторон окружена лесом.
Заболоченная долина реки не допускает применение танков, затрудняет переправу тяжелого вооружения, а расстрелять нашу пехоту с хорошо подготовленного рубежа фашистам ничего не стоило бы.
Окопаться наступающим частям было невозможно: фашисты могли легко обойти нас на флангах, где разрывы с соседними действующими частями достигали двух километров.
Батарея 76-мм пушек была установлена на танкоопасном направлении вдоль просеки по дороге Ляды — Желтоводье, несколько 45-мм пушек заняли позиции с промежутками в 100-200 метров на той же дороге, но ближе к переправе.
Наша минометная батарея заняла огневую по склону небольшой левобережной возвышенности, обращенной скатом к противнику, на опушке березовой рощи правее переправы.
Брод был разминирован. Саперы сделали небольшой мостик, позволивший перебраться с берега на берег и переправить на ту сторону противотанковые пушки.
Следует сказать, что все, что делалось до этого и после на участке полка, делалось с соблюдением строжайших мер предосторожности. Даже саперы, соорудившие мост, рубили и пилили лес для него глубоко в нашем тылу, перевезли его по частям и связали на месте.
Костры были строжайше запрещены. Даже разговаривать разрешалось только по делу и не громко. Это было одним из условий операции, разработанной штабом полка с подачи подполковника Пирожникова. Ему было поручено и исполнение ее.
К операции готовились тщательно, спокойно, со знанием дела, а главное с великим желанием «дать жизни» этим мерзавцам, третий год терзавшим нашу страну.
У многих к фашистам были свои личные конкретные счеты. За погибших родных и близких, угнанных в Германию, разоренные родные гнезда. Лучшими агитаторами стали прорвавшиеся со Ставрополья и Кубани письма родственников после освобождения этих краев от захватчиков, в которых они рассказывали об ужасах, творимых оккупантами.
Фашисты явно нервничали, не зная, что творится перед фронтом их обороны. Они иногда бросали одну—две мины то туда, то сюда, а время от времени обстреливали кустарник из автоматов и пулеметов, пытаясь вызвать нас на ответный огонь. Мы молчали.
Лишь ближе к сумеркам, по тщательно вычисленным данным по карте, подполковник Пирожников разрешил сделать один единственный пристрелочный выстрел из головного нашего миномета с задачей — уложить мину метрах в двухстах от переднего края фашистов.
Я был на НП, когда сразу за выстрелом пушки из Желтоводья коротко «тявкнул» и наш миномет. Мина жахнула там, где нужно - чуть левее лесопилки. За выстрелом своей пушки и звуком разрыва, повторенным многократным эхо, немцы вряд ли сумели засечь нашу батарею. Впоследствии это подтвердилось.
Еще до наступления темноты, соблюдая все меры предосторожности, на развилку дорог, ведущих к дому лесника, — налево и на Желтоводье — направо, за небольшой мостик, перекинутый через безымянный ручей, был выдвинут взвод 2-го эскадрона со станковым пулеметом и двумя ПТР.
Небольшое возвышение позволяло оборудовать позиции окопами в полный профиль. К утру 29 июля взвод основательно врос в землю. Остальной состав эскадрона занял оборону за флангами головного взвода, образовав в плане самую обычную подкову, почти сомкнув фланги в тылу.
3-й эскадрон расположился уступом назад, за левым флангом 2-го эскадрона. 4-й эскадрон тоже, но за правым флангом 2-го. На обочине дороги, между 3-им и 4-ым эскадронами, сто — яли две противотанковые пушки с солидным запасом боеприпасов.
1991 год. Глава из книги Марата Шпилёва " Я должен рассказать..."
Рубрики: Литература Истории
«Волга Фото» Новости Фотографии / Фотографии / Я должен рассказать... Накануне