24/03/2021 07:27 Литература Истории
Сейчас здесь идёт строительство многоэтажки. А совсем недавно здесь находился одноэтажный каменный дом, 1898 года постройки, под номером 31, долгое время известный горожанам как радиоузел. Социализирован особняк в 1918 году у некоего Курочкина Петра Васильевича. Однако по другим источникам в 1913 году он принадлежал Башкирову, на 1.04.1918 г. – Я. Башкирову. Несомненно, что, по крайней мере, в 1913-начале 1918 года особняк был в собственности Якова Емельяновича Башкирова, (1839-1913 гг.), нижегородского купца-мукомола, закупавшего пшеницу в том числе и в нашем поселении и имевшего для этого контору-представительство и три хлебных амбара. Эти данные подтверждены документом, из которого видно, что в 1918 году у Товарищества Я. Е. Башкирова на Троицкой пл. были национализированы один объект (особняк) и три объекта на Амбарной пл. (амбары). И хотя Яков Емельянович почил в 1913 году, в документах первых лет Советской власти он фигурирует как собственник (по аналогии с С. И. Степашкиным, о котором было говорилось ранее).
К слову, из того же документа следует, что у нижегородской компании по мукомольному производству «Т-во Н. А. Бугрова», имевшего представительства в 20 городах, владевшего многочисленными паровыми мельницами, а также баржами и буксирами для перевозки зерна и муки, изъяты на Амбарной пл. два амбара, на Кобзаревой улице – особняк. Опять наблюдаем, мягко говоря, неточность: Николай Александрович умер в 1911 году, и товарищество возглавляли другие люди. Прослеживается тенденция – для успешного ведения дел крупные купцы-мукомолы Верхнего Поволжья имели в собственности хлебные амбары, а у многих из них были и особняки-представительства в нашем поселении.
Упомяну в этой связи ещё о «Товариществе И. А. Вахромеева» из Ярославля (изъят один амбар), «Товариществе А. И. Галунова» из Рыбинска (изъято три амбара). У саратовских «Торгового дома Райнеке и сыновья» и «Товарищества бр. Шмидт» изъято два и три амбара соответственно.
Всего же в 1918 году на Амбарной пл. было национализировано 74 амбара, из них 70 – у физических лиц и различных товариществ, а четыре – у банков: Волжско-Камского коммерческого банка, Русско-Азиатского, Русского для внешней торговли и Русского торгово-промышленного, которые ранее получали огромную прибыль от экспортной и внутрироссийской торговли хлебом.
А в национализированном особняке Я. Е. Башкирова в первые годы Советской власти был военкомат, затем ГПУ, позднее Покровская контора городской станции Рязано-Уральской железной дороги (РУЖД). Возможно, после этого особняк занял городской радиоузел.
Как быстротечно и неумолимо время! Ведь не прошло и двух лет, как был снесён двухэтажный каменный дом, 1903 года постройки, на другом углу Пушкина – Нестерова. Сейчас здесь пустырь, и кажется – так было всегда. А ведь на здании была памятная доска: «В этом доме родился в 1889 году выдающийся художник Алексей Ильич Кравченко». Видимое несоответствие дат только видимое. Дело в том, что в этом и более ранних очерках я оперировал датой постройки особняков конца XIX-начала XX века, взятой из паспорта этих особняков в городском БТИ. Но сами работники этого учреждения говорили, что могут быть неточности, так как инвентаризация жилого фонда производилась в конце 1920-х – начале 1930-х годов и даты постройки зачастую по тем или иным причинам проставлялись приблизительно. К сожалению, я не знаю других документальных источников (а существуют ли таковые?), по которым в нашем городе можно точнее определить год постройки особняков этого периода.
Опять же приблизительно это можно определить по клеймам на кирпичах, из которых построен тот или иной особняк, но требуется знать хотя бы год ввода в эксплуатацию кирпичных заводов (я этого не нашёл), число которых доходило в слободе до девяти.
Дом по ул. Пушкина, 33 подвергся демонтажу с мая 2019 года, выложен он был кирпичом с заводов братьев Пономаренко и Андрея Алексеевича Ухина, брата известного предпринимателя и благотворителя. Но поскольку не известны даты основания заводов, о дате постройки особняка кирпич нам не скажет.
Весомым аргументом в пользу постройки особняка в конце 1880-х годов является следующий.
Но вначале кратко о роде Кравченко. По пятой ревизии Покровской малороссийской слободы (1795 год) значатся 11 семей Кравченко, т. е. фамилия в слободе была распространённая. В нашем случае этот род (и мой тоже) ведётся от Максима Кравченко (установить временны рамки его жизни пока не удалось). Судя по его сыну Ефиму (ок. 1760 – ок. 1805 гг.), он был ровесником становления слободы. Не буду говорить о дальнейших изысканиях в этой области, скажу только, что с 1860-х годов большая семья Кравченко стала прихожанами Троицкой церкви, и с этих пор их родовым гнездом стала усадьба в границах сегодняшних улиц Красноармейской – Нестерова – Пушкина. Глава семейства Алексей Тимофеевич, мой прапрапрадед (ок. 1811 – 1885 гг.) с супругой Прасковьей Ефимовной (ок. 1817 – 1882 гг.) и их дети: Иван (1839 – 1885 гг.) с женой Матрёной Гавриловной и сыном Иваном двух лет; Никифор, мой прапрадед (1845 – 1908 гг.) с женой Прасковьей Григорьевной (1846 – 1920 гг.) и дочерью Натальей одного года, моя прабабушка; Тимофей одиннадцати лет (двоюродный прадед В. К. Серёженко); Илья девяти лет (отец художника А. И. Кравченко); Иван восьми лет (младший); Евдокия пяти лет; Анастасия двух лет – проживали в двух деревянных домах на указанном выше усадебном месте.
Занималась семья земледелием и хлеботорговлей, имея в собственности хлебный амбар в прибрежной зоне бухты. А в окрестностях села Дергачи находился хутор, где Алексей Тимофеевич, а затем его сын Никифор вели семейное дело, конечной целью которого была продажа зернового хлеба.
В 1880-х годах начались несчастья: в 1881 году двадцати семи лет от роду от горячки скончался Тимофей Алексеевич, в следующем году – его мать Прасковья Ефимовна (65 лет). В 1885 году, в ноябре, от отравления умер Иван Алексеевич (в 45 лет), а в декабре того же года скончался и сам глава обширного семейства Алексей Тимофеевич (74 года), как тогда писали в метрических книгах, – «от старости».
Таким образом, после 1885 года старшим в роде становится Никифор Алексеевич, которому тогда было чуть за сорок. У него с женой Прасковьей Григорьевной (сестрой Кузьмы Григорьевича Куховаренко, о котором рассказано выше) в это время на руках было трое детей: Василий (1868 – 1935 гг.), Пелагея (1875 - ?), Иван (1882 – 1946 гг.); старшая дочь Наталья была уже замужем и жила на Крестовоздвиженской (Свердлова) улице. Вероятно, тогда-то Никифор Алексеевич в складчину с младшим братом Ильёй Алексеевичем (1855 – 1890 гг.) и выстроил на усадебном месте 2-этажный каменный особняк с числом комнат 25 и средней высотой помещений 3,05 м, оставив семье умершего брата Тимофея упомянутые выше деревянные дома.
И вот в конце 1880-х годов в этом особняке обосновались семьи двух братьев Кравченко – Никифора и Ильи Алексеевичей. К несчастью, в возрасте 34 лет в 1890 году Илья Алексеевич умер, оставив вдовой молодую 22-летнюю жену и двух малолетних сыновей, один из которых (Александр) умер вслед за отцом в 1891 году. У вдовы, Степаниды Яковлевны (1868 – 1942 гг.), остался на руках сын Алексей, которому она посвятила жизнь, в будущем художник с мировым именем – Алексей Ильич Кравченко. Но об этом я писал подробно ранее, а сейчас привёл некоторые фрагменты, чтобы доказать, что особняк построен в конце 1880-х годов, что в нём жила семья Ильи Алексеевича и родился Алексей Ильич.
После того как в 1908 году ушёл в мир иной Никифор Алексеевич, владение особняком переходит его сыновьям Василию и Ивану, а также вдове брата (Ильи Алексеевича ) Степаниде Яковлевне. Более того, в одном из документов указано, что в 1915 году владельцами того особняка на Троицкой площади, оценённого в 10 тысяч рублей, являются Кравченко Василий Никифорович и Кравченко Алексей Ильич (его двоюродный брат).
Всё это говорит о том, что особняк на Троицкой площади, 16 (или уже разрушенный дом на Пушкина, 33) был построен до 1890 года и что памятная доска, укреплённая когда-то на доме, соответствовала действительности, иначе Степанида Яковлевна, а затем её сын не стали бы совладельцами особняка, будь он построен в 1903 году.
С уходом из жизни Никифора Алексеевича особняк как бы опустел и стал сдаваться внаём. В частности, несколько лет в нём проживала большая семья управляющего Покровским отделением Русского для внешней торговли банка, а с 1910 года сюда перебрался и сам банк, функционирующий в слободе с 1871 года. К слову, это была обычная практика, когда часть дома, а также небольшие деревянные дома (их у нас в слободе называли флигелями) сдавались внаём, так как в слободе был дефицит жилых площадей. При этом домовладельцы выплачивали квартирный налог. Плательщиками такого налога, например, в 1914 году были такие именитые слобожане, как Ф. Е. Кобзарь, Н. А. Ухин, С. П. Петров, Н. В. Куценко, и многие другие. А всего в том же году этим налогом было обложено 2500 домовладений из 5600, находящихся в слободе.
В 1918 году особняк (ул. Пушкина, 33) у его владельцев был социализирован. Длительное время – с 1925 по 1937 год – в нём размещался Центральный музей АССРНП, затем дом превратился в коммуналку.
Несколько слов о последних совладельцах особняка Василии и Иване Никифоровичах Кравченко (братьев моей прабабушки).
Василий Никифорович (1868–1933 гг.) занимался хлеботорговлей, также служил в Покровском отделении Русского для внешней торговли банка. Уместно сказать, что в первом кредитном учреждении слободы – сельском Общественном банке, открытом в 1868 году, служил его дед – Алексей Тимофеевич Кравченко.
Иван Никифорович (1882–1944 гг.) избрал военное поприще, окончив одно из военных училищ в Москве. Участвовал в Первой мировой войне в чине поручика. В ноябре 1914 года он прислал матери телеграмму, уведомляя, что в боях одна вражеская пуля прострелила ему рукав шинели, другая сорвала с плеч офицерский погон… Он прошёл всю войну, как-то пережил революцию: затем с братом Василием, будучи достаточно образованным, служил в различных организациях Немреспублики. Раскулачивание 1929-1930 годов не затронуло их, так как они не являлись во времена оны «эксплуататорами чужого труда». Однако существует версия, что в конце 1930-х годов Иван Никифорович, предчувствуя опасность (бывший царский офицер), скрылся из Энгельса, уехал в с. Дергачи, устроился там на работу. Но «органы» нашли его, в 1938 году он был арестован и приговорён за «антисоветскую деятельность» к 10 годам лагерей. То ли заболевание туберкулёзом, то ли апелляции в вышестоящие инстанции подействовали, но вскоре он вернулся в Энгельс. Семей братья не создали, проживали тихо и незаметно в небольшом домике в начале улицы Скучной (Волоха) в районе её пересечения с Петровской. Здесь они и закончили свои дни…
А родового дома семьи Кравченко – дома на бывшей Троицкой площади – больше не существует.
С 2014 года я совместно с дочерью и внуками нашего всемирно известного земляка художника Алексея Ильича Кравченко пытался сохранить и перепрофилировать назначение дома. Устно и письменно обращались к главе Энгельсского муниципального района Д. Ю. Лобанову, затем к губернатору Саратовской области. Но следовали отписки, в результате получили пустырь…
От этого пустыря пройдём в направлении бывшей мельницы Щербакова, минуем помпезный дворец Пенсионного фонда, и за улицей Революционной нашим глазам предстанет одноэтажный кирпичный дом – объект культурного наследия – с адресом: ул. Пушкина, 55. Но описанию не поддаётся, во что он превращён, этот дом без крыши, построенный в 1906 году и принадлежащий до 1919 года Тимофею Фёдоровичу Коломыченко. Чуть лучше выглядит следующий дом, принадлежащий некогда Андрею Андреевичу Панченко, но и его, видимо, ожидает та же участь.
Улица Пушкина, 61 (в 1918 году Линейная, 28) - этот двухэтажный каменный особняк был социализирован у моего деда Александра Васильевича и его младшего брата Фёдора Васильевича. В одном из документов того времени указан размер усадьбы – 1500 кв. саженей (6825 кв. м), помимо каменного двухэтажного дома стоят ещё четыре дома, освещение электрическое, имеется амбар на Амбарной площади. Прокомментирую документ. Большой размер (68 соток) позволил расположить жилые дома по ул. Линейной и в Казанском пер.. Упомянутые четыре дома – это небольшие деревянные флигели – они сдавались в наём. После социализации семья деда (шесть человек) и неженатый брат Фёдор Васильевич были изгнаны из каменного особняка и ютились в одном из этих флигелей. Поскольку хлебной торговлей братья не занимались, амбар, видимо, сдавался в аренду.
Род Гредченко коренной покровский. Не удаётся добраться пока до более ранних документов, но по пятой переписи населения (1795 год) известно, что в слободе проживала семья Аврама Гредченко (37 лет): вторая жена Ирина Михайловна -33 года (первая жена умерла в 1785 году в возрасте 22 лет) и их дети – Фёдор семи лет, Настасья одиннадцати лет и годовалая Аграфена.
Сын Фёдор вырос, создал семью, на исповеди у священника в 1821 году в Покровский церкви присутствует он, его жена Домна и их дети – Семён девяти лет и Никита четырёх лет. Прослеживаем линию Семёна и встречаемся с ним на исповеди у священника Петропавловской церкви в 1839 году. Ему 27 лет, у него жена Татьяна Лазаревна (26 лет) и дети – четырёхлетняя Марфа и годовалый Василий. Устремляемся за Василием, видим его в Покровской церкви на исповеди в 1863 году, ему 24 года, жене Марии Тимофеевне 22 года, у них сын Василий трёх лет, дочь Прасковья двух лет и новорождённая Марфа.
В это время семья проживала на улице Краснокутской (Центральная, Горького), вероятней всего, на усадьбе отца Семёна Фёдоровича.
Видимо, в центральной части слободы было тесно семьям, которые имели намерение построить новые флигели, а затем каменные особняки. И они (семьи) стали перебираться в 1860-1870 гг. в район сегодняшней ул. Пушкина, такая тенденция в отношении нескольких семей мной прослеживается. Не стала исключением и семья прадеда, в конце 1870-х годов обосновавшаяся в Русской слободке, ставшая прихожанами Троицкой церкви. Постепенно обустраивались, построив упомянутые выше четыре флигеля. А вот с каменных двухэтажным особняком ясности нет. По данным, которыми я оперирую, он построен в 1857 году. Маловероятно, что семья купила его.
Я уже упоминал о возможной некорректности дат постройки каменных особняков, поэтому, вероятней всего, особняк построен в 1890-х годах. Так или иначе, родовое гнездо семьи Гредченко с конца 1870-х годов до 1918 года было здесь. Не буду рассказывать обо всех радостях (рождении) и горестях (смерти детей) семейства Василия Семёновича, моего прадеда, но вкратце поведаю о трёх его сыновьях (по старшинству).
Иван Васильевич (1867–1913 гг.) в 1888 году в возрасте 21 года венчался в Троицкой церкви с Агрипиной Варфоломеевной Куховаренко (1867 – после 1916 г.) того же возраста. Фамилия и отчество кого-то напоминают, не правда ли? Да, невеста была сестрой впоследствии крупного землевладельца и общественного деятеля слободы – Ивана Варфоломеевича Куховаренко, который при венчании был поручителем (свидетелем) у невесты. В дальнейшем семьи поддерживали близкие отношения. Так, при рождении в 1894 году у Ивана Варфоломеевича дочери Анастасии восприемником (крёстным отцом) был Иван Васильевич. Занимался он торговлей, имел лавку на Базарной площади. Домовладение Ивана Васильевича находилось по соседству с ул. Пушкина, 61, но давно снесено.
Александр Васильевич (1881–1933 гг.), мой дед, в 1905 году венчался с Татьяной Фёдоровной Панченко (1887–1971 гг.), при крещении которой в Покровской церкви восприемником был всё тот же Иван Варфоломеевич, племянник её бабушки Прасковьи Григорьевны Кравченко (Куховаренко).
Занимался Александр Васильевич вместе с младшим братом Фёдором Васильевичем щепной торговлей (лесные полуфабрикаты), используя выгодное расположение обширной усадьбы. Затем, примерно с 1910 года, они занялись галантерейной торговлей, арендуя в доме наследников Думлера на Базарной площади помещение и открыв магазин модных галантерейных товаров.
Шли годы, рождались и, к сожалению, умирали дети. В злосчастный 1918 год родился мой отец, с рождения испытав лишения. В тот год семья потеряла и магазин, и каменный дом с флигелями. В одном из них им, семейной паре и четырём детям, милостиво разрешили жить…
Во времена НЭПа дед вёл не сопоставимую с прежними временами торговлю, в 1925 году был лишён избирательных прав. Раскулачивание его не коснулось – не было для этого оснований, но в 1932 году по доносу он был арестован и «тройкой» приговорён к заключению в концлагерь сроком на 10 лет. Не суждено ему было «отмотать» этот срок – 10 июля 1933 года он умер в Дальлаге (Хабаровский край) от истощения, ему было 52 года… В 90-е годы я добился реабилитации его по этому делу, но эта бумага - минимальное моральное удовлетворение, а человек по сути безвинно сгинул… Бабушка, Татьяна Фёдоровна, несмотря на жизненные невзгоды, вырастила четырёх сыновей, вынянчила их детей и внуков и окончила свои дни в 1971 году, ей было 84 года.
Фёдор Васильевич Гредченко (1884 – после 1960 г.) – самый экстравагантный из братьев. Он был постоянным участником различных мероприятий в слободе, был завсегдатаем клуба приказчиков, любил карты и коньки, завоёвывал призы на катке. При этом он обладал цепким умом, деловой хваткой, сметливостью, которые поражали меня в детстве при общении с ним даже на закате его лет. Занявшись галантерейным делом, он вскоре стал лидером в этом секторе торговли. Об этом свидетельствует письмо податного инспектора (прообраз сегодняшнего начальника налоговой инспекции) в Самарcкую Казённую палату, где он указывает лиц, назначенных в слободе для участия в определении процентной ставки прибыльности на 1911 год (для взимания налога). Так вот, наряду с такими экспертами, как Е. Д. Думлер в винно-бакалейной отрасли, С. П. Петров в железо-скобяной, А. Ф. Штоль в мучной, значится и он, Ф. В. Гредченко, – в галантерейной.
Женился он в 1918 году первым браком в 34 года на русской подданной Ангелине-Наталье Фридриховне Мейзингер двадцати лет. Она жила в Саратове рядом с Крытым рынком. Здесь они и поселились, у них родились дочь Калерия и сын Георгий. НЭП способствовал предпринимательскому началу Фёдора Васильевича – он вёл торговлю, но в конце 1920-х годов стали закручиваться гайки, НЭП закончился.
Какая-то серьёзная интрига, близость опасности для себя и семьи заставила Фёдора Васильевича скрыться, да так, что до середины 1950-х годов никто не знал о его местонахождении. И только тогда он стал приезжать летом в отпуск в Энгельс. Но жены уже не было, дети выросли, а в Узбекистане, где были его дом и работа, он был востребован, так что своё земное существование закончил там…
А что же с расселённым весной 2018 года домом № 61, родовым гнездом семьи Гредченко? Уже в апреле того года была снята металлическая крыша, осталась одна обрешётка, т. е. все осадки три года (а сколько ещё?) – внутри дома. Надо ли продолжать?
Рассказ о доме № 73 я хочу предварить историей о драматическом событии, произошедшем в семье его обитателей. В очерке «Улица моей жизни» я упомянул о двух трагических случаях в слободе в марте 1911 года и феврале 1912 года. Это были самоубийства двух пар молодых людей. При этом трагедия марта 1911 года связана с Евгенией, дочерью яркого политического и общественного деятеля слободы И. И. Пустовойтова, и учителем гимназии Н. Н. Теремецким, и о ней более известно. А вот о второй трагедии – по просьбе читателей – расскажу, тем более что она напрямую касается проживавшей тогда в особняке по ул. Линейной, 31 семьи Ивана Михайловича Енц младшего. Дайджест саратовской прессы того времени и материалы из других источников представляю вашему вниманию.
Его старшая дочь – 15-летняя Катя (в семье было ещё восемь детей) закончила начальную школу, поступила в двухклассное министерское училище, но не окончила его, хотя очень этого хотела, а по настоянию родителей была отдана учиться в школу кройки в мастерскую некой г-жи Ильиной. По её словам, Катя была жизнерадостной девушкой, но только вне дома. Катя говорила, что ей хочется учиться, но родители не позволяют. Вечером 18 февраля 1912 года, уходя от г-жи Ильиной и прощаясь с подругами, она сказала: «Прощайте, мы больше не увидимся».
Достаточно далеко от Линейной, на Пискуновой (Советской) улице с матерью-вдовой проживал её единственный сын Фёдор Васильевич Сачков восемнадцати лет. Он окончил двуклассное министерское училище в слободе, затем три года учился в рисовальном училище в Арзамасе, а когда дядя перестал давать средства для этого, оставил учёбу и возвратился в слободу. В декабре 1911 года он поступил на работу писцом в Общество взаимного кредита. Сослуживцы характеризовали его как человека серьёзного и неразговорчивого. С коллегами он не сходился, за исключением одного юноши-писца, которому он сказал, что уже два раза пытался покончить жизнь самоубийством. О каких-либо любовных отношениях с Катей он никогда не говорил, но его часто видели на улицах слободы, прогуливающегося с ней.
За неделю до самоубийства он уволился со службы и стал готовиться к поступлению в Казанское художественное училище, куда собирался ехать в марте, а дядя обещал финансировать его учёбу…
Полдень 21 февраля 1912 года. Слобода встревожена слухом о двойном самоубийстве на Пономарёвском острове, множество людей бросилось туда. Весть принёс один слобожанин. Будучи в лесу, он встретил молодого человека, который прошёл мимо него в глубь леса. Вскоре раздался выстрел, слобожанин подбежал и увидел того молодого человека, который прошёл мимо него, из его головы текла кровь, а сам он обнимал какой-то предмет – это оказался труп девушки. Около них в снегу лежал револьвер системы «Бульдог»…
Это страшное место находилось на острове в лесу напротив теперешней улицы Красноармейской, в нескольких сотнях метров от прошлогоднего самоубийства. Какое-то фатальное совпадение - ведь и усадьбы, где проживали потерявшие старших дочерей И. М. Енц мл. и И. И. Пустовойтов, находились по соседству (И. И. Пустовойтов проживал на одноимённой улице, ныне Революционной).
К месту происшествия прибыла полиция и судебные следователи. В мёртвой девушке признали Катю Енц, а раненый молодой человек был Фёдором Сачковым. Его препроводили в больницу, где в тот же день он скончался…
В муфте у Кати обнаружили записки. На одной: «19 февраля в 8 час. вечера с подругой Дуней Лященко, которая подговорила меня стреляться с нею». На обороте записки: «Катя Енц застрелилась 20 февраля 1912 года в 7 с половиной часов утра». На другом клочке бумаги она пишет: «Мне жаль маму, но папу нисколько. Умерла я за зверское обращение родителей со мною. Дуня ушла от меня, но я не могу возвратиться домой».
Дуня Лященко, шестнадцати лет, была подругой Кати по школе кройки, и хотя в записке было сказано, что она ушла, возникло подозрение, не застрелилась ли и она. Но после осмотра близлежащей местности ничего не было найдено…
В кармане Фёдора Сачкова были найдены также две записки, написанные карандашом. «Я умер из-за Кати. Мне Дуня сказала, где они сговорились застрелиться. Я пришёл. Но, увы, Катя лежала мёртвой. Я взял у неё из рук револьвер и тут же покончил с собой. Это было 21 февраля в 9 часов утра. Умираю из-за Кати, а виновна в её смерти – Дуня Лященко, которая подговорила её, а сама убежала». В другой записке: «Мне жалко маму и Катю. Зачем она поторопилась? Ведь мы были бы счастливы».
Как можно комментировать посмертные записки молодых людей, их последний крик души? Я не берусь за это, но предпосылки их трагичных поступков попытаюсь изложить.
Семья богатого крестьянина Ивана Михайловича Енц младшего проживала в просторном каменном доме вблизи паровой мельницы Щербакова на Линейной улице. Глава семьи, имея в собственности 500 десятин земли (545 га), хлебопашествовал и торговал зерном. Ещё более успешным, известным за пределами слободы как крупный хлеботорговец, был его брат Иван Михайлович Енц старший. В его собственности находились также несколько каменных и деревянных домов на Центральной (ныне - Горького) и Аткарской (ныне - Л. Кассиля) улицах.
А Фёдор Сачков проживал с матерью-вдовой, которая имела крохотный доход от сдачи жилья в наём. И хотя семьи были из одного и того же крестьянского сословия, но финансовое положение их разительно отличалось. Родители Кати тяготились тем, что дочь встречается с бедняком. Молодые люди, несомненно, осознавали бесперспективность их любви.
Катя стремилась продолжить образование, но родители были против и отдали её обучаться женскому ремеслу.
Фёдор также испытывал неудовлетворённость от своего образования, так как финансово полностью зависел от благорасположения дяди.
Немаловажны и психологические факторы. Не выяснена была до конца роль подруги Кати – Дуни Лященко, которая подговорила Катю стреляться. Полиция её допросила, но она только отрицала этот факт.
Фёдор, по рассказам сослуживцев, хотя и был серьёзным человеком, но, по его же словам, два раза уже пытался свести счёты с жизнью.
И вот все эти, казалось бы, неразрешимые обстоятельства, тесно переплетясь, привели к трагедии…
Обмолвлюсь ещё об одной, произошедшей менее чем через два года, трагедии. Касается она не семейства Ивана Михайлович мл., а одной из нескольких родственных семей Енц, проживающих в слободе, точнее, семьи дяди – Ивана Григорьевича Енц, который служил приказчиком и одновременно сторожем на кирпичном заводе купца 2-й гильдии С. П. Петрова. Завод располагался «на горе», сегодня это место можно обозначить как ул. Студенческая, в районе поворота на кладбище. На территории завода престарелый Иван Григорьевич с женой и внучкой жил в маленьком домике. В ноябре 1913 года все они были там жестоко убиты с целью ограбления…
"Новая газета" автор Анатолий ГРЕДЧЕНКО
P.S. В очерке использованы материалы ГАСО (Саратов), ГИАНП (Энгельс), МБУ «Архив» (Энгельс).
От редакции. Наши потомки, жители будущего города Энгельса, наверняка будут считать нас (сегодняшних жителей), разрушающих исторические раритеты, недальновидными и ограниченными людьми.
К слову, из того же документа следует, что у нижегородской компании по мукомольному производству «Т-во Н. А. Бугрова», имевшего представительства в 20 городах, владевшего многочисленными паровыми мельницами, а также баржами и буксирами для перевозки зерна и муки, изъяты на Амбарной пл. два амбара, на Кобзаревой улице – особняк. Опять наблюдаем, мягко говоря, неточность: Николай Александрович умер в 1911 году, и товарищество возглавляли другие люди. Прослеживается тенденция – для успешного ведения дел крупные купцы-мукомолы Верхнего Поволжья имели в собственности хлебные амбары, а у многих из них были и особняки-представительства в нашем поселении.
Упомяну в этой связи ещё о «Товариществе И. А. Вахромеева» из Ярославля (изъят один амбар), «Товариществе А. И. Галунова» из Рыбинска (изъято три амбара). У саратовских «Торгового дома Райнеке и сыновья» и «Товарищества бр. Шмидт» изъято два и три амбара соответственно.
Всего же в 1918 году на Амбарной пл. было национализировано 74 амбара, из них 70 – у физических лиц и различных товариществ, а четыре – у банков: Волжско-Камского коммерческого банка, Русско-Азиатского, Русского для внешней торговли и Русского торгово-промышленного, которые ранее получали огромную прибыль от экспортной и внутрироссийской торговли хлебом.
А в национализированном особняке Я. Е. Башкирова в первые годы Советской власти был военкомат, затем ГПУ, позднее Покровская контора городской станции Рязано-Уральской железной дороги (РУЖД). Возможно, после этого особняк занял городской радиоузел.
Как быстротечно и неумолимо время! Ведь не прошло и двух лет, как был снесён двухэтажный каменный дом, 1903 года постройки, на другом углу Пушкина – Нестерова. Сейчас здесь пустырь, и кажется – так было всегда. А ведь на здании была памятная доска: «В этом доме родился в 1889 году выдающийся художник Алексей Ильич Кравченко». Видимое несоответствие дат только видимое. Дело в том, что в этом и более ранних очерках я оперировал датой постройки особняков конца XIX-начала XX века, взятой из паспорта этих особняков в городском БТИ. Но сами работники этого учреждения говорили, что могут быть неточности, так как инвентаризация жилого фонда производилась в конце 1920-х – начале 1930-х годов и даты постройки зачастую по тем или иным причинам проставлялись приблизительно. К сожалению, я не знаю других документальных источников (а существуют ли таковые?), по которым в нашем городе можно точнее определить год постройки особняков этого периода.
Опять же приблизительно это можно определить по клеймам на кирпичах, из которых построен тот или иной особняк, но требуется знать хотя бы год ввода в эксплуатацию кирпичных заводов (я этого не нашёл), число которых доходило в слободе до девяти.
Дом по ул. Пушкина, 33 подвергся демонтажу с мая 2019 года, выложен он был кирпичом с заводов братьев Пономаренко и Андрея Алексеевича Ухина, брата известного предпринимателя и благотворителя. Но поскольку не известны даты основания заводов, о дате постройки особняка кирпич нам не скажет.
Весомым аргументом в пользу постройки особняка в конце 1880-х годов является следующий.
Но вначале кратко о роде Кравченко. По пятой ревизии Покровской малороссийской слободы (1795 год) значатся 11 семей Кравченко, т. е. фамилия в слободе была распространённая. В нашем случае этот род (и мой тоже) ведётся от Максима Кравченко (установить временны рамки его жизни пока не удалось). Судя по его сыну Ефиму (ок. 1760 – ок. 1805 гг.), он был ровесником становления слободы. Не буду говорить о дальнейших изысканиях в этой области, скажу только, что с 1860-х годов большая семья Кравченко стала прихожанами Троицкой церкви, и с этих пор их родовым гнездом стала усадьба в границах сегодняшних улиц Красноармейской – Нестерова – Пушкина. Глава семейства Алексей Тимофеевич, мой прапрапрадед (ок. 1811 – 1885 гг.) с супругой Прасковьей Ефимовной (ок. 1817 – 1882 гг.) и их дети: Иван (1839 – 1885 гг.) с женой Матрёной Гавриловной и сыном Иваном двух лет; Никифор, мой прапрадед (1845 – 1908 гг.) с женой Прасковьей Григорьевной (1846 – 1920 гг.) и дочерью Натальей одного года, моя прабабушка; Тимофей одиннадцати лет (двоюродный прадед В. К. Серёженко); Илья девяти лет (отец художника А. И. Кравченко); Иван восьми лет (младший); Евдокия пяти лет; Анастасия двух лет – проживали в двух деревянных домах на указанном выше усадебном месте.
Занималась семья земледелием и хлеботорговлей, имея в собственности хлебный амбар в прибрежной зоне бухты. А в окрестностях села Дергачи находился хутор, где Алексей Тимофеевич, а затем его сын Никифор вели семейное дело, конечной целью которого была продажа зернового хлеба.
В 1880-х годах начались несчастья: в 1881 году двадцати семи лет от роду от горячки скончался Тимофей Алексеевич, в следующем году – его мать Прасковья Ефимовна (65 лет). В 1885 году, в ноябре, от отравления умер Иван Алексеевич (в 45 лет), а в декабре того же года скончался и сам глава обширного семейства Алексей Тимофеевич (74 года), как тогда писали в метрических книгах, – «от старости».
Таким образом, после 1885 года старшим в роде становится Никифор Алексеевич, которому тогда было чуть за сорок. У него с женой Прасковьей Григорьевной (сестрой Кузьмы Григорьевича Куховаренко, о котором рассказано выше) в это время на руках было трое детей: Василий (1868 – 1935 гг.), Пелагея (1875 - ?), Иван (1882 – 1946 гг.); старшая дочь Наталья была уже замужем и жила на Крестовоздвиженской (Свердлова) улице. Вероятно, тогда-то Никифор Алексеевич в складчину с младшим братом Ильёй Алексеевичем (1855 – 1890 гг.) и выстроил на усадебном месте 2-этажный каменный особняк с числом комнат 25 и средней высотой помещений 3,05 м, оставив семье умершего брата Тимофея упомянутые выше деревянные дома.
И вот в конце 1880-х годов в этом особняке обосновались семьи двух братьев Кравченко – Никифора и Ильи Алексеевичей. К несчастью, в возрасте 34 лет в 1890 году Илья Алексеевич умер, оставив вдовой молодую 22-летнюю жену и двух малолетних сыновей, один из которых (Александр) умер вслед за отцом в 1891 году. У вдовы, Степаниды Яковлевны (1868 – 1942 гг.), остался на руках сын Алексей, которому она посвятила жизнь, в будущем художник с мировым именем – Алексей Ильич Кравченко. Но об этом я писал подробно ранее, а сейчас привёл некоторые фрагменты, чтобы доказать, что особняк построен в конце 1880-х годов, что в нём жила семья Ильи Алексеевича и родился Алексей Ильич.
После того как в 1908 году ушёл в мир иной Никифор Алексеевич, владение особняком переходит его сыновьям Василию и Ивану, а также вдове брата (Ильи Алексеевича ) Степаниде Яковлевне. Более того, в одном из документов указано, что в 1915 году владельцами того особняка на Троицкой площади, оценённого в 10 тысяч рублей, являются Кравченко Василий Никифорович и Кравченко Алексей Ильич (его двоюродный брат).
Всё это говорит о том, что особняк на Троицкой площади, 16 (или уже разрушенный дом на Пушкина, 33) был построен до 1890 года и что памятная доска, укреплённая когда-то на доме, соответствовала действительности, иначе Степанида Яковлевна, а затем её сын не стали бы совладельцами особняка, будь он построен в 1903 году.
С уходом из жизни Никифора Алексеевича особняк как бы опустел и стал сдаваться внаём. В частности, несколько лет в нём проживала большая семья управляющего Покровским отделением Русского для внешней торговли банка, а с 1910 года сюда перебрался и сам банк, функционирующий в слободе с 1871 года. К слову, это была обычная практика, когда часть дома, а также небольшие деревянные дома (их у нас в слободе называли флигелями) сдавались внаём, так как в слободе был дефицит жилых площадей. При этом домовладельцы выплачивали квартирный налог. Плательщиками такого налога, например, в 1914 году были такие именитые слобожане, как Ф. Е. Кобзарь, Н. А. Ухин, С. П. Петров, Н. В. Куценко, и многие другие. А всего в том же году этим налогом было обложено 2500 домовладений из 5600, находящихся в слободе.
В 1918 году особняк (ул. Пушкина, 33) у его владельцев был социализирован. Длительное время – с 1925 по 1937 год – в нём размещался Центральный музей АССРНП, затем дом превратился в коммуналку.
Несколько слов о последних совладельцах особняка Василии и Иване Никифоровичах Кравченко (братьев моей прабабушки).
Василий Никифорович (1868–1933 гг.) занимался хлеботорговлей, также служил в Покровском отделении Русского для внешней торговли банка. Уместно сказать, что в первом кредитном учреждении слободы – сельском Общественном банке, открытом в 1868 году, служил его дед – Алексей Тимофеевич Кравченко.
Иван Никифорович (1882–1944 гг.) избрал военное поприще, окончив одно из военных училищ в Москве. Участвовал в Первой мировой войне в чине поручика. В ноябре 1914 года он прислал матери телеграмму, уведомляя, что в боях одна вражеская пуля прострелила ему рукав шинели, другая сорвала с плеч офицерский погон… Он прошёл всю войну, как-то пережил революцию: затем с братом Василием, будучи достаточно образованным, служил в различных организациях Немреспублики. Раскулачивание 1929-1930 годов не затронуло их, так как они не являлись во времена оны «эксплуататорами чужого труда». Однако существует версия, что в конце 1930-х годов Иван Никифорович, предчувствуя опасность (бывший царский офицер), скрылся из Энгельса, уехал в с. Дергачи, устроился там на работу. Но «органы» нашли его, в 1938 году он был арестован и приговорён за «антисоветскую деятельность» к 10 годам лагерей. То ли заболевание туберкулёзом, то ли апелляции в вышестоящие инстанции подействовали, но вскоре он вернулся в Энгельс. Семей братья не создали, проживали тихо и незаметно в небольшом домике в начале улицы Скучной (Волоха) в районе её пересечения с Петровской. Здесь они и закончили свои дни…
А родового дома семьи Кравченко – дома на бывшей Троицкой площади – больше не существует.
С 2014 года я совместно с дочерью и внуками нашего всемирно известного земляка художника Алексея Ильича Кравченко пытался сохранить и перепрофилировать назначение дома. Устно и письменно обращались к главе Энгельсского муниципального района Д. Ю. Лобанову, затем к губернатору Саратовской области. Но следовали отписки, в результате получили пустырь…
От этого пустыря пройдём в направлении бывшей мельницы Щербакова, минуем помпезный дворец Пенсионного фонда, и за улицей Революционной нашим глазам предстанет одноэтажный кирпичный дом – объект культурного наследия – с адресом: ул. Пушкина, 55. Но описанию не поддаётся, во что он превращён, этот дом без крыши, построенный в 1906 году и принадлежащий до 1919 года Тимофею Фёдоровичу Коломыченко. Чуть лучше выглядит следующий дом, принадлежащий некогда Андрею Андреевичу Панченко, но и его, видимо, ожидает та же участь.
Улица Пушкина, 61 (в 1918 году Линейная, 28) - этот двухэтажный каменный особняк был социализирован у моего деда Александра Васильевича и его младшего брата Фёдора Васильевича. В одном из документов того времени указан размер усадьбы – 1500 кв. саженей (6825 кв. м), помимо каменного двухэтажного дома стоят ещё четыре дома, освещение электрическое, имеется амбар на Амбарной площади. Прокомментирую документ. Большой размер (68 соток) позволил расположить жилые дома по ул. Линейной и в Казанском пер.. Упомянутые четыре дома – это небольшие деревянные флигели – они сдавались в наём. После социализации семья деда (шесть человек) и неженатый брат Фёдор Васильевич были изгнаны из каменного особняка и ютились в одном из этих флигелей. Поскольку хлебной торговлей братья не занимались, амбар, видимо, сдавался в аренду.
Род Гредченко коренной покровский. Не удаётся добраться пока до более ранних документов, но по пятой переписи населения (1795 год) известно, что в слободе проживала семья Аврама Гредченко (37 лет): вторая жена Ирина Михайловна -33 года (первая жена умерла в 1785 году в возрасте 22 лет) и их дети – Фёдор семи лет, Настасья одиннадцати лет и годовалая Аграфена.
Сын Фёдор вырос, создал семью, на исповеди у священника в 1821 году в Покровский церкви присутствует он, его жена Домна и их дети – Семён девяти лет и Никита четырёх лет. Прослеживаем линию Семёна и встречаемся с ним на исповеди у священника Петропавловской церкви в 1839 году. Ему 27 лет, у него жена Татьяна Лазаревна (26 лет) и дети – четырёхлетняя Марфа и годовалый Василий. Устремляемся за Василием, видим его в Покровской церкви на исповеди в 1863 году, ему 24 года, жене Марии Тимофеевне 22 года, у них сын Василий трёх лет, дочь Прасковья двух лет и новорождённая Марфа.
В это время семья проживала на улице Краснокутской (Центральная, Горького), вероятней всего, на усадьбе отца Семёна Фёдоровича.
Видимо, в центральной части слободы было тесно семьям, которые имели намерение построить новые флигели, а затем каменные особняки. И они (семьи) стали перебираться в 1860-1870 гг. в район сегодняшней ул. Пушкина, такая тенденция в отношении нескольких семей мной прослеживается. Не стала исключением и семья прадеда, в конце 1870-х годов обосновавшаяся в Русской слободке, ставшая прихожанами Троицкой церкви. Постепенно обустраивались, построив упомянутые выше четыре флигеля. А вот с каменных двухэтажным особняком ясности нет. По данным, которыми я оперирую, он построен в 1857 году. Маловероятно, что семья купила его.
Я уже упоминал о возможной некорректности дат постройки каменных особняков, поэтому, вероятней всего, особняк построен в 1890-х годах. Так или иначе, родовое гнездо семьи Гредченко с конца 1870-х годов до 1918 года было здесь. Не буду рассказывать обо всех радостях (рождении) и горестях (смерти детей) семейства Василия Семёновича, моего прадеда, но вкратце поведаю о трёх его сыновьях (по старшинству).
Иван Васильевич (1867–1913 гг.) в 1888 году в возрасте 21 года венчался в Троицкой церкви с Агрипиной Варфоломеевной Куховаренко (1867 – после 1916 г.) того же возраста. Фамилия и отчество кого-то напоминают, не правда ли? Да, невеста была сестрой впоследствии крупного землевладельца и общественного деятеля слободы – Ивана Варфоломеевича Куховаренко, который при венчании был поручителем (свидетелем) у невесты. В дальнейшем семьи поддерживали близкие отношения. Так, при рождении в 1894 году у Ивана Варфоломеевича дочери Анастасии восприемником (крёстным отцом) был Иван Васильевич. Занимался он торговлей, имел лавку на Базарной площади. Домовладение Ивана Васильевича находилось по соседству с ул. Пушкина, 61, но давно снесено.
Александр Васильевич (1881–1933 гг.), мой дед, в 1905 году венчался с Татьяной Фёдоровной Панченко (1887–1971 гг.), при крещении которой в Покровской церкви восприемником был всё тот же Иван Варфоломеевич, племянник её бабушки Прасковьи Григорьевны Кравченко (Куховаренко).
Занимался Александр Васильевич вместе с младшим братом Фёдором Васильевичем щепной торговлей (лесные полуфабрикаты), используя выгодное расположение обширной усадьбы. Затем, примерно с 1910 года, они занялись галантерейной торговлей, арендуя в доме наследников Думлера на Базарной площади помещение и открыв магазин модных галантерейных товаров.
Шли годы, рождались и, к сожалению, умирали дети. В злосчастный 1918 год родился мой отец, с рождения испытав лишения. В тот год семья потеряла и магазин, и каменный дом с флигелями. В одном из них им, семейной паре и четырём детям, милостиво разрешили жить…
Во времена НЭПа дед вёл не сопоставимую с прежними временами торговлю, в 1925 году был лишён избирательных прав. Раскулачивание его не коснулось – не было для этого оснований, но в 1932 году по доносу он был арестован и «тройкой» приговорён к заключению в концлагерь сроком на 10 лет. Не суждено ему было «отмотать» этот срок – 10 июля 1933 года он умер в Дальлаге (Хабаровский край) от истощения, ему было 52 года… В 90-е годы я добился реабилитации его по этому делу, но эта бумага - минимальное моральное удовлетворение, а человек по сути безвинно сгинул… Бабушка, Татьяна Фёдоровна, несмотря на жизненные невзгоды, вырастила четырёх сыновей, вынянчила их детей и внуков и окончила свои дни в 1971 году, ей было 84 года.
Фёдор Васильевич Гредченко (1884 – после 1960 г.) – самый экстравагантный из братьев. Он был постоянным участником различных мероприятий в слободе, был завсегдатаем клуба приказчиков, любил карты и коньки, завоёвывал призы на катке. При этом он обладал цепким умом, деловой хваткой, сметливостью, которые поражали меня в детстве при общении с ним даже на закате его лет. Занявшись галантерейным делом, он вскоре стал лидером в этом секторе торговли. Об этом свидетельствует письмо податного инспектора (прообраз сегодняшнего начальника налоговой инспекции) в Самарcкую Казённую палату, где он указывает лиц, назначенных в слободе для участия в определении процентной ставки прибыльности на 1911 год (для взимания налога). Так вот, наряду с такими экспертами, как Е. Д. Думлер в винно-бакалейной отрасли, С. П. Петров в железо-скобяной, А. Ф. Штоль в мучной, значится и он, Ф. В. Гредченко, – в галантерейной.
Женился он в 1918 году первым браком в 34 года на русской подданной Ангелине-Наталье Фридриховне Мейзингер двадцати лет. Она жила в Саратове рядом с Крытым рынком. Здесь они и поселились, у них родились дочь Калерия и сын Георгий. НЭП способствовал предпринимательскому началу Фёдора Васильевича – он вёл торговлю, но в конце 1920-х годов стали закручиваться гайки, НЭП закончился.
Какая-то серьёзная интрига, близость опасности для себя и семьи заставила Фёдора Васильевича скрыться, да так, что до середины 1950-х годов никто не знал о его местонахождении. И только тогда он стал приезжать летом в отпуск в Энгельс. Но жены уже не было, дети выросли, а в Узбекистане, где были его дом и работа, он был востребован, так что своё земное существование закончил там…
А что же с расселённым весной 2018 года домом № 61, родовым гнездом семьи Гредченко? Уже в апреле того года была снята металлическая крыша, осталась одна обрешётка, т. е. все осадки три года (а сколько ещё?) – внутри дома. Надо ли продолжать?
Рассказ о доме № 73 я хочу предварить историей о драматическом событии, произошедшем в семье его обитателей. В очерке «Улица моей жизни» я упомянул о двух трагических случаях в слободе в марте 1911 года и феврале 1912 года. Это были самоубийства двух пар молодых людей. При этом трагедия марта 1911 года связана с Евгенией, дочерью яркого политического и общественного деятеля слободы И. И. Пустовойтова, и учителем гимназии Н. Н. Теремецким, и о ней более известно. А вот о второй трагедии – по просьбе читателей – расскажу, тем более что она напрямую касается проживавшей тогда в особняке по ул. Линейной, 31 семьи Ивана Михайловича Енц младшего. Дайджест саратовской прессы того времени и материалы из других источников представляю вашему вниманию.
Его старшая дочь – 15-летняя Катя (в семье было ещё восемь детей) закончила начальную школу, поступила в двухклассное министерское училище, но не окончила его, хотя очень этого хотела, а по настоянию родителей была отдана учиться в школу кройки в мастерскую некой г-жи Ильиной. По её словам, Катя была жизнерадостной девушкой, но только вне дома. Катя говорила, что ей хочется учиться, но родители не позволяют. Вечером 18 февраля 1912 года, уходя от г-жи Ильиной и прощаясь с подругами, она сказала: «Прощайте, мы больше не увидимся».
Достаточно далеко от Линейной, на Пискуновой (Советской) улице с матерью-вдовой проживал её единственный сын Фёдор Васильевич Сачков восемнадцати лет. Он окончил двуклассное министерское училище в слободе, затем три года учился в рисовальном училище в Арзамасе, а когда дядя перестал давать средства для этого, оставил учёбу и возвратился в слободу. В декабре 1911 года он поступил на работу писцом в Общество взаимного кредита. Сослуживцы характеризовали его как человека серьёзного и неразговорчивого. С коллегами он не сходился, за исключением одного юноши-писца, которому он сказал, что уже два раза пытался покончить жизнь самоубийством. О каких-либо любовных отношениях с Катей он никогда не говорил, но его часто видели на улицах слободы, прогуливающегося с ней.
За неделю до самоубийства он уволился со службы и стал готовиться к поступлению в Казанское художественное училище, куда собирался ехать в марте, а дядя обещал финансировать его учёбу…
Полдень 21 февраля 1912 года. Слобода встревожена слухом о двойном самоубийстве на Пономарёвском острове, множество людей бросилось туда. Весть принёс один слобожанин. Будучи в лесу, он встретил молодого человека, который прошёл мимо него в глубь леса. Вскоре раздался выстрел, слобожанин подбежал и увидел того молодого человека, который прошёл мимо него, из его головы текла кровь, а сам он обнимал какой-то предмет – это оказался труп девушки. Около них в снегу лежал револьвер системы «Бульдог»…
Это страшное место находилось на острове в лесу напротив теперешней улицы Красноармейской, в нескольких сотнях метров от прошлогоднего самоубийства. Какое-то фатальное совпадение - ведь и усадьбы, где проживали потерявшие старших дочерей И. М. Енц мл. и И. И. Пустовойтов, находились по соседству (И. И. Пустовойтов проживал на одноимённой улице, ныне Революционной).
К месту происшествия прибыла полиция и судебные следователи. В мёртвой девушке признали Катю Енц, а раненый молодой человек был Фёдором Сачковым. Его препроводили в больницу, где в тот же день он скончался…
В муфте у Кати обнаружили записки. На одной: «19 февраля в 8 час. вечера с подругой Дуней Лященко, которая подговорила меня стреляться с нею». На обороте записки: «Катя Енц застрелилась 20 февраля 1912 года в 7 с половиной часов утра». На другом клочке бумаги она пишет: «Мне жаль маму, но папу нисколько. Умерла я за зверское обращение родителей со мною. Дуня ушла от меня, но я не могу возвратиться домой».
Дуня Лященко, шестнадцати лет, была подругой Кати по школе кройки, и хотя в записке было сказано, что она ушла, возникло подозрение, не застрелилась ли и она. Но после осмотра близлежащей местности ничего не было найдено…
В кармане Фёдора Сачкова были найдены также две записки, написанные карандашом. «Я умер из-за Кати. Мне Дуня сказала, где они сговорились застрелиться. Я пришёл. Но, увы, Катя лежала мёртвой. Я взял у неё из рук револьвер и тут же покончил с собой. Это было 21 февраля в 9 часов утра. Умираю из-за Кати, а виновна в её смерти – Дуня Лященко, которая подговорила её, а сама убежала». В другой записке: «Мне жалко маму и Катю. Зачем она поторопилась? Ведь мы были бы счастливы».
Как можно комментировать посмертные записки молодых людей, их последний крик души? Я не берусь за это, но предпосылки их трагичных поступков попытаюсь изложить.
Семья богатого крестьянина Ивана Михайловича Енц младшего проживала в просторном каменном доме вблизи паровой мельницы Щербакова на Линейной улице. Глава семьи, имея в собственности 500 десятин земли (545 га), хлебопашествовал и торговал зерном. Ещё более успешным, известным за пределами слободы как крупный хлеботорговец, был его брат Иван Михайлович Енц старший. В его собственности находились также несколько каменных и деревянных домов на Центральной (ныне - Горького) и Аткарской (ныне - Л. Кассиля) улицах.
А Фёдор Сачков проживал с матерью-вдовой, которая имела крохотный доход от сдачи жилья в наём. И хотя семьи были из одного и того же крестьянского сословия, но финансовое положение их разительно отличалось. Родители Кати тяготились тем, что дочь встречается с бедняком. Молодые люди, несомненно, осознавали бесперспективность их любви.
Катя стремилась продолжить образование, но родители были против и отдали её обучаться женскому ремеслу.
Фёдор также испытывал неудовлетворённость от своего образования, так как финансово полностью зависел от благорасположения дяди.
Немаловажны и психологические факторы. Не выяснена была до конца роль подруги Кати – Дуни Лященко, которая подговорила Катю стреляться. Полиция её допросила, но она только отрицала этот факт.
Фёдор, по рассказам сослуживцев, хотя и был серьёзным человеком, но, по его же словам, два раза уже пытался свести счёты с жизнью.
И вот все эти, казалось бы, неразрешимые обстоятельства, тесно переплетясь, привели к трагедии…
Обмолвлюсь ещё об одной, произошедшей менее чем через два года, трагедии. Касается она не семейства Ивана Михайлович мл., а одной из нескольких родственных семей Енц, проживающих в слободе, точнее, семьи дяди – Ивана Григорьевича Енц, который служил приказчиком и одновременно сторожем на кирпичном заводе купца 2-й гильдии С. П. Петрова. Завод располагался «на горе», сегодня это место можно обозначить как ул. Студенческая, в районе поворота на кладбище. На территории завода престарелый Иван Григорьевич с женой и внучкой жил в маленьком домике. В ноябре 1913 года все они были там жестоко убиты с целью ограбления…
"Новая газета" автор Анатолий ГРЕДЧЕНКО
P.S. В очерке использованы материалы ГАСО (Саратов), ГИАНП (Энгельс), МБУ «Архив» (Энгельс).
От редакции. Наши потомки, жители будущего города Энгельса, наверняка будут считать нас (сегодняшних жителей), разрушающих исторические раритеты, недальновидными и ограниченными людьми.
Рубрики: Литература Истории
«Волга Фото» Новости Фотографии / Фотографии / Уходящая история - Угол улиц Пушкина и Нестерова