Операция «Салют»

Везло нам и, наконец, не повезло. Помните битву на Курской дуге? Это там наш корпус перерезал в тылу немцев железную дорогу Орел — Брянск. А рейд по немецким тылам на брянщине? Это наши казаки — гвардейцы первыми форсировали Десну и держали плацдармы до подхода основных сил. Да мало ли было славных дел у нас на счету уже за Днепром и Припятью.

А вот теперь... Правда, и осталось от нашего полка народишку —то в эскадронах по 10 — 12 человек, но неужели нам нельзя было дать участок поприличнее? Видимо, нельзя. Так уж решило командование.

И мы, кажется, на первое время смирились. Но начнем по порядку.
Вы знаете, что такое Пинские болота? Помните, конечно, где они. Даже на школьных картах они густо заштрихованы синими черточками. Мол, знай — место гиблое. Оно так и было.

Ни конному, ни пешему туда хода нет. Как мы туда забрались, трудно припомнить. Кони еле плелись, то выскакивая на кочки, то по брюхо проваливаясь в коричневое месиво, чуть подернутое неверным ледком. Повозки и орудия больше тащили на руках. Кое-где нас вели партизаны едва примет — ными тропками.

Так или иначе прибыли на место. Дали нам участок обороны длиной 2 километра. В полку 45 активных штыков. Ну, если поскрести по тылам,еще с десяток наберется. Итого на брата что-то около 40 погонных метров по фронту. Кругом густой лес, лишь по ту сторону речки за небольшим леском полянка, а за ней — немец.

Копнули на одну лопатку, грунт — вода. Ни окопа, ни траншеи, ни блиндажа не выроешь. По ту же сторону речки не то чтобы берег повыше, но бугор приличный. Решили занять оборону там. Речушка небольшая, не быстрая, а в брод не перейдешь: глубока, дно топкое. Срубили пару берез, перекинули через нее — готов мост.

Заработали на бугре, застучали лопатами. Грунт легкий, песок. К вечеру окопались по всем правилам. Эскадренный окопы в полный профиль отмахали, кое-кто успел соединить их траншеями, укрытия сделали добротные, в два наката. Мы же, минометчики, свой НП вместе с артиллеристами в три наката отгрохали.

В ночь организовали круговую оборону. Ждем разведчиков. Ночь жуткая, тьма — глаз коли. Ни звука. Не верится, что где-то война. Справа прокричала какая-то ночная птица и снова немая тишина. Стою у блиндажа, курю.

Вдруг с немецкой стороны послышался лай собак, сначала робкий, Потом громче и злее. И сразу же лай подхватило несколько собак в разных местах.

В ночной тишине казалось, что лают они где-то рядом. Зашевелились ребята в блиндаже.
— Деревня что ли рядом?
— Да нет, это не деревенские собаки.
Лай стал еще яростнее. А когда в него влились очереди немецкие автоматов, всем стало ясно: это наши разведчики.

Никто не спал, все ждали их возвращения. Рассказали они вот что Пытались пробраться в нескольких местах к перекрестку дорог, где по карте есть поселок лесорубов, но везде натыкались на сторожевых собак, которых немцы держали в лесу метрах в пятистах от поселка.

Немцы разведчиков не видели. Постреляли наугад. До немецких позиций с километр и все сплошным лесом.
— Н-да, достался нам участочек, — протянул командир сводного эскадрона.
— Что будем делать? — он с усмешкой смотрит на офицеров.
— Языка бы надо, — предлагает командир взвода разведки.
— Разведку боем — самое верное дело, — советует командир первого взвода.
— Это все так. Как вышибать будем? Может быть их там с десяток, этих «собаководов»? Ходят, только подкармливают своих сторожей? — комэск достает карту.
— Да, до поселка сплошной лес, да еще болотце. Ну что ж, до утра. Утро вечера мудренее. Спать всем, кроме боевого охранения. Пушкари, минометчики!
— Здесь!
— Передайте своим, пусть готовятся к утру. Чую, гости пожалуют. Так началась самая странная в истории полка оборона «по сорок метров на брата». Днем солдаты расходились по своим точкам вдоль берега речушки, а к ночи занимали круговую оборону вокруг нашего бугра.

Два раза пытались нас вышибить фрицы с этой «высоты». Первый день высыпало их из леса на полянку более сотни, но огонь стрелков был таким слаженным, минометный огонь таким плотным и метким, что, отойдя после первой же неудавшейся атаки, больше вообще в открытом бою не показывались.

Но пакостить стали на каждом шагу. Дня через два рискнули перед рассветом, сняв наше боевое охранение, забросать наши позиции гранатами. Но подорвавшись на нашей мине, побросав убитых и ящики с гранатами, скрылись в лес. Пытались изводить нас методическим обстрелом из 65-и миллиметровых минометов. Штука немудреная. Сошки да трубка, и мины —то с небольшой огурец.

В укрытии не страшно, она и один накат не пробьет, а головы не высунешь. А если в чистом поле — противная штука. Постреляют, из одного места переходят в другое. Пробовали мы бить по ним из минометов. Но ведь в белый свет, как в копеечку. Терпим.

Появились первые раненые в нашем и так негустом гарнизоне. А тут еще снайпера стали подсылать по ночам. Укроется на опушке и ждет, пока кто на мушку запросится. Первыми поплатились два курильщика. Так и бил на цигарку. Затянется солдат, а уж выдыхать не приходится. Обоих наповал.

Стали осторожнее. Но ведь все равно в окопе всю ночь не усидишь. То посты боевого охранения менять нужно, то по нужде солдату отлучиться из окопа.

Снова выручили минометы. В одну их ночей накрыли эту ночную сову. Ходили туда ребята днем. Так на дереве и застрял. Пол черепа осколком срезало.

Шла вторая половина февраля. Уже стали получать солдаты письма из дома, поздравления ко дню Советской Армии. Горько было читать пожелания успехов в нашей боевой жизни. Чем мы могли порадовать своих близких? Сидим на бугре, вокруг — болота. Мы не видим немцев, немцы не видят нас. Потеха. Обидно.

По вечерам особенно было шумно в блиндаже командира эскадрона. Сюда собирались все командиры, сменившиеся с постов солдаты, наведывались разведчики. Сюда же накануне праздника приносили и почту.

— Поздравляем, поздравляем...
— читает командир эскадрона, поджимая губы.
— Знали бы вы... Спасибо, конечно.
— Товарищ капитан, неужто так и не отметим нашу годовщину? Комэск отрывается от письма.
— Что-то надо придумать.

— Вот мои пишут, — читает лейтенант Карев, — цех, где работают мать и сестра, по — прежнему держит переходящее Красное знамя.
Родом он с Урала. Родные работают на оборонном заводе.
— Бейте проклятого ирода. Сил не пожалеем для нашей победы, — заканчивает Карев.

— Ну, молодежь, может быть, что придумали? У вас головы — то по — свежей. А? — обращается к нам комэск.
Я получил сразу три письма. Два от матери. В одном курительная бумага и — о чудо! — на папироску чудного табака. Сердечко мое прыгает от радости. Цигарка уже пошла по кругу.
— Силен табачок!..
— А вкус...
— Н-да, матушка у тебя молодец.
— Так как же, братцы, мы своим матерям и женам ответим, как встретим свой праздник?
— Салют бы, — вступаю я несмело.
— Салют, говоришь? — смеется комэск. — Хотя... стой. Салюты могут быть разные. Идея, в принципе, подходящая. А ну—ка, командиры, в круг.

Что немцы ждали от нас гостинцев, никто не сомневался. Уж конечно, они были начеку. А это нам и было нужно. В назначенный час выставленные на фланге кочующие группы автоматчиков дали в небо серию разноцветных ракет, одновременно по всему фронту прочертили тьму сотни светящихся трасс пулеметов, загрохотали разрывы гранат, завыли мины. И тотчас с немецкой стороны послышалась беспорядочная ружейно — пулеметная стрельба, полетели в воздух осветительные ракеты.

Огневой вал артиллерии и минометов следовал один за Другим. На это время огонь наш несколько ослабевал. Стоило немцам немного успокоиться, как снова в небо взлетали десятки сигнальных и осветительных ракет, вершины деревьев косили огоньки пулеметных трасс, по стволам щелкали разрывные пули, на позициях немцев рвались мины, вновь и вновь отвечали немцы ружейно — пулеметным огнем, вновь и вновь ставили валы заградительного огня перед нашими позициями, не задевая нас.

И ещё одна пушчонка упорно била по переправе в надежде помешать подходу наших несуществующих резервов.

Надо было видеть, с каким наслаждением лупили солдаты из ракетниц, кидали гранаты, кричали «ура». Из штаба посыпались звонки.
— Что там у вас?
— Лезут гады.
— Как держитесь?
— Пока ничего.
— Не подослать самоходки? У нас подошли из резерва четыре штуки.
— Не надо, — смеется комэск. — Справимся. И обращаясь к нам: — Ну, считаете, сколько?
— Восемнадцать! — в один голос отвечаем мы.
— Так, еще немного, — смеется комэск и выбегает из блиндажа.
— Еще восемь, ребятки! Береги боеприпасы.
Снова дым, ракеты, взрывы. Снова немцы ведут бешеный огонь по пустому месту. Все шире зарево за лесом. Похоже, горит горючее. Солдаты уже охрипли от крика.

— Ничего, ребятки, последний разок, двадцать шестой!
Долго еще палили фрицы в белый свет. Над нашими окопами стояла тишина, лишь иногда прерываемая дружным хохотом,
— Здорово поработали!
— Вот это салютик.
Из штаба все же пришел с группой автоматчиков майор Шаповалов.
— Раненые —то хоть есть?

Рассердился сначала, когда узнал суть дела, а потом расхохотался до слез вместе с нами.
Все дело в том, что ни одной своей пули, ни одной гранаты не истратили мы на наши двадцать шесть залпов. Недалеко в тылу нашли наши ребята склад немецких боеприпасов.

Особенно много оказалось сигнальных ракет и 81 — миллиметровых мин. В наши минометы они идут отлично. Подумаешь, один миллиметр разницы. Один лишний дополнительный заряд на хвостовик — и летит, как миленькая, к своим хозяевам. Потерь у нас не было совершенно, если не считать, что у одного из минометчиков вместе с миной улетела пилотка, видимо, зацепившаяся за стабилизатор.

А в письмах домой мы теперь с гордостью писали: «Встретили свой праздник двадцатью шестью залпами в честь 26-й годовщины Советской Армии!»

1966 год. Глава из книги Марата Шпилёва " Я должен рассказать..."