"Январская суббота" О «Капроновом посёлке» 1960-х годов III

Математику в 9 и 10 классах у нас преподавала Нина Серафимовна Штыркина, замечательно знавшая свой предмет и имевшая мудрость особое внимание на уроках уделять только тем, кому он нравился.

То есть такие серые в предмете личности, как я, не получали от неё особенных замечаний или разносов. Общие требования – не больше. Этого педагога мы уважали, побаивались, и на её уроках царила спокойная деловая обстановка.

До этого же три года я имела счастье постигать азы «царицы наук» с Марией Александровной Шаповаловой. Она была женщина нервная, даже истеричная, предмет свой, может быть, и знала – но ученикам об этом было неизвестно.

Потому что подростков она боялась и не любила – а этот хулиганский возраст очень тонко чувствует силу или слабость характера учителя. Конечно, судя по рассказам, в нынешней школе ученики начинают долбить учителей чуть ли не с первого класса – но тогда авторитет учителя был для нас достаточно высок даже и в «среднем школьном возрасте».

А вот Марию Ивановну мы не боялись и «доводили» почти на каждом уроке. Особенно старались классные «клоуны» – двое-трое таких есть в каждом классе (кстати, необязательно они отпетые двоечники, хотя двоечников среди них значительное количество).

И бедная Мария Ивановна постоянно срывалась на их нехитрые провокации – кричала, ругалась, даже бегала с большой линейкой за кем-то из них. Конечно, пачками выгоняла с урока, могла и сама с него уйти. Потому для неё те, кто не ввязывался в ставшие почти ежедневными «разборки» были уже хорошими учениками. Наверное, она ставила приличные отметки не только за успеваемость, но и за спокойное поведение на её уроках.

Я все эти годы к бедной учительнице на глаза не лезла, математику с начальной школы знала совсем неплохо и долго «выезжала» на этих своих базовых знаниях.

Однако вседозволенность и веселье, часто царившие на её уроках, не прибавляли мне пыла в постижении строгих математических законов.

Если учесть мой гуманитарный склад ума, то можно понять, с каким багажом я явилась к Нине Серафимовне. И, конечно, уже поздно было доучивать всё то, что так и не улеглось в голове за три предыдущих года.

Потому-то стало легче попросить у кого-то списать контрольную или домашнее задание, которые уже становились малопонятными, чем разобраться во всём самой. Естественно, плохо понимался и новый материал. Проще стало махнуть на всё рукой и жить как придётся. С физикой же дело обстояло ровно наоборот.

До 9 класса это был, может, не самый любимый предмет, однако по нему у меня была твёрдая «пятёрка». Мне и в голову не приходило, что физику можно ненавидеть. Ведь наша Любовь Яковлевна Хохлова – родная сестра географички Нины Яковлевны Прокловой – не давала нам скучать: то викторины, то фильмы, то опыты.

«Физика – это важно, это нужно, это интересно, это занимательно, это вовсе не трудно», - вот какое мнение было у меня после расставания с восьмилеткой. И вдруг в 9 классе у нас появился сначала завуч Иван Захарович Закутский, которого наши ребята передразнивали так: « Я вам покажу, п…здельники!».

А потом пришёл похожий на пожилого Горького физик, оставшийся в памяти только по кличке Вакула, – человек пьющий и оттого (не без помощи своих великовозрастных учеников) превративший уроки физики и астрономии в цирк.

Два года такого цирка только у самого дисциплинированного ученика – да ещё если он сам уже давно интересуется физикой – не отобьют желания постигать школьную программу. Я к таким не относилась.

Странно, что всё-таки не возненавидела литературу, так пламенно мною любимую после уроков Веры Анатольевны Ушаковой. Наш Александр Иванович дал от наших «клоунов»: Жорки Токарева, Борьки Калистратова, Сашки Алексеенко – и примыкавших к ним то одних, то других своих подопечных.

Препирательства, доходившие до хамства, шутки, игра в карты на задней парте, чтение посторонних книжек и журналов – обычное явление на таких уроках. Не говоря уже о криках: «Выйди из класса!», «Иди к директору!», «Дай дневник!», «Пусть придут родители!»…

Хуже всех в смысле информированности родителей приходилось, конечно, Сашке Алексеенко: его мама Татьяна Васильевна была учительницей младших классов в нашей школе. Однако Саня, кажется, этого факта не устрашался – и продолжал быть одним из лидеров классных шутников. Их выходки и шуточки тогда казались нам безумно смелыми и очень смешными – хотя сейчас я с трудом могу припомнить какую-нибудь из них.

Просто в шестнадцать лет, когда начинается свержение всех привычных авторитетов, такое лицедейство помогало нам, наверное, почувствовать себя на одной ноге со вчерашними недосягаемыми взрослыми людьми.

Как известно, человечество расстаётся со своим прошлым смеясь… Кто ещё из учителей запомнился мне? Учитель физкультуры Юрий Петрович Богданов, преподававший не просто нелюбимую «физру», но и не раз публично подсмеивавшийся и унижавший меня перед всем классом за моё неумение и даже боязнь, например, прыгнуть в высоту. Добегу – и останавливаюсь перед не очень высокой планкой, и так не один раз.

На фоне достаточно хорошо физически развитых одноклассниц я, наверное, казалась ему бледной немочью, специально подсунутой ему судьбой в качестве пугала. Одна- ко у этого пугала было самолюбие - и при малейшей возможности отговориться от физкультуры я на неё не ходила.

«Историчка» Александра Абрамовна Кузнецова – женщина очень строгая, даже жёсткая, державшая класс в ежовых Сокорев предмет свой и знал, и любил – не зря же вскоре после нашего выпуска он уехал в Москву и работал там в каком то журнале. У него была другая беда: он не мог хорошо научить.

К тому же он по характеру был очень мягок, за что часто страрукавицах. Будучи секретарём учительской парторганизации, она на уроках истории и обществоведения неуклонно прово- дила линию партии, указанную на тот момент очередным съездом или конференцией.

У неё только самые отчаянные шутники иногда позволяли себе откалывать номера. Историю с её помощью мы знали более-менее прилично – но мне, с пятого класса мечтавшей стать археологом, хоте- лось от этого предмета, наверное, чего-то большего, чем перечень дат и постановлений. «Праздник души» – английский язык. Мне несказанно повезло с его преподавательницами – сначала Раисой Ароновной Воскобойниковой, а потом Марией Петровной Мизяевой. Они не просто знали свой предмет – с ними чужой язык почти без усилий становился понятным. Песенки, чтение художественной литературы на английском языке, маленькие сочинения…

Конечно, у наших отпетых бездельников и английский язык не шёл – так же, как и родной русский. И всё-таки английский – особенный урок. Во-первых, класс делился пополам: «немцы» и «англичане». А значит, на уроке было вдвое меньше учеников (классы тогда были немаленькие, под сорок человек) и внимания каждый получал вдвое больше.

А во-вторых, повторяю, учительницы наши смогли не только хорошо объяснить нам особенности английского произношения, но и установить с нами добрые отношения. С ними даже можно было пошутить или немного покапризничать.

Да и вообще в те времена сам иностранный язык – особенно английский – был предметом особенным. И учителя иностранного языка как-то особенно выделялись из общей учительской массы – нарядами, аксессуарами, поведением…

В общем, кому как – а мне английский язык был только в радость. И как я гордилась, когда преподавательница английского в университете спросила меня – не в спецшколе ли я училась, потому что у меня отличное произношение и прекрасные знания грамматики.

Химию у нас преподавала Аэлита Ивановна Левицкая. Согласно своему имени она была немного «не от мира сего». Не то, что- бы она вовсе не обращала внимания на наши перешёптывания, подсказки и тихое веселье на задних партах, – но и не особенно на этом зацикливалась.

Ум её периодически где-то витал, она была немного чудаковата – но ни скандалов, ни злокозненных выходок на её уроках не припомню. Отношение у нас к ней было даже немного снисходительным: в общем-то, была Аэлита Ивановна человеком незлым и учителем неплохим.

Вот, кажется, я вспомнила всех учителей, запомнившихся мне в школе. Большинства из них, наверное, нет уже в живых – а в моей памяти их облик запечатлён навсегда. Не могу сказать, что в нашей третьей школе был какой-то один учитель, к которому у меня остались бы особенные чувства на всю оставшуюся жизнь (Ангелина Ивановна Горбачёва не в счёт).

Да и школа сама не стала местом, куда периодически хотелось вернуться. Лишь по прошествии многих лет, и то с моей «наводки», наш 10 «А» стал раз в несколько лет посещать вечера встречи выпускников. Это скорее ностальгия по юности – «Как молоды мы были…»

Тем не менее и неприятия родных стен нет. Школа как школа. Когда лет через двадцать пять мы пришли на вечер встречи, помню своё удивление: оказывается, наша школа совсем небольшая. А ведь раньше казалась целой маленькой вселенной…

Странные у меня выходят воспоминания о школьных годах. Думаю, что если бы их прочитали мои одноклассники, то со многим бы не согласились и обязательно многое бы дополнили. Ведь у меня получился лишь некий отчёт о предметах и учителях. А где же смешные случаи на уроках? Где школьные дружбы, школьные влюблённости?…

Вроде бы всё это было, но глубокого следа в душе не оставило, как первый снег: красиво, трогательно – но наутро тает.

У кого-то наверняка эта школьная пора - одно из самых ярких и памятных впечатлений в жизни. У меня вот так: «Дым, туман, струна звенит в тумане…».

Что же касается школьных влюблённостей – именно влюблённостей, лёгких и не очень обременительных – да, были, но на 99 процентов придуманные мной самой, шедшие скорее от головы, от множества красивых прочитанных романов.

Именно поэтому я могла даже переживать и страдать – но почти не делала никаких усилий, чтобы выделиться перед выбранным мальчиком, понравиться ему, добиться его особенного внимания. И, наверное, я бы просто не очень знала, что же делать, если бы кто-нибудь из этих мальчиков действительно обратил на меня внимание и предложил мне встречаться.

Хотя я это понимаю сейчас – а тогда казалось, что мне просто не везёт с избранниками, не та у меня внешность, не те слова говорю. Может, и в самом деле худенькая молчаливая девочка-подросток ничем не привлекала взгляды мальчиков.

В то время они, естественно, смотрели на рано оформившихся сверстниц, чьи внешность и поведение заставляли сладко замирать их сердца, рвущиеся к тайнам взрослой жизни.

К тому же не стоит забывать, что в конце шестидесятых - начале семидесятых годов прошлого века (какой ужас! моя юность прошла в прошлом столетии!) даже за подкрашенные ресницы можно было запросто вылететь с урока.

Никакой косметики, никаких украшений, никаких супермодных нарядов! Великим благом для нас стало уже и то, что с девятого класса можно было снять надоевшую школьную форму.

Мальчишек тоже гоняли - за брюки-клёш и нестриженные волосы (причёски «под битлов» были запрещённым хитом не один год). Конечно, в классе были маленькие и большие группы, встречавшиеся не только в школе, тем более что жили-то все совсем недалеко друг от друга, в одном посёлке.

Вечерами гуляли по нескольким центральным улицам, ходили в кинотеатр «Спутник», собирались у кого-то дома, бегали на школьные вечера. Более подробно об этом рассказать не могу, потому что, в силу строгости домашнего режима и собственной нелюдимости, почти ни в чём подобном не участвовала...

Татьяна Кузнецова "Новая газета - Энгельс" № 6 (134) 13 февраля 2024 г.