Ибрагим Хатямович Аганин (1923- 1987)

Признаться, иногда вызывает удивление, сколько не просто известных, а и знаменитых людей прошло через небольшой, по самым придирчивым и строгим меркам, волжский город Энгельс, отнюдь не столичный, если не учитывать краткую веху в его истории в эпоху Автономной Республики немцев Поволжья. Сколько великих биографий связано с нашей малой родиной, и есть стойкое убеждение, что нас ешё ждёт множество открытий.

Первый космонавт планеты Земля Юрий Гагарин, писатель Лов Кассиль, композитор Альфред Шнитке, художник Андрей Мыльников и Алексей Кравченко - эти имена, без преувеличения, знает весь мир. Но есть и те, кто волею судьбы и присяги априори не стал и просто не мог быть известным широкому кругу людей, кто по роду своей деятельности оставался всегда в тени, а их имена и фамилии вкупе с оперативными псевдонимами хранились и хранятся в анналах засекреченных до поры до времени, если не навсегда, архивов спецслужб.

Неспроста девизом сотрудников службы внешней разведки России (СВР) служат слова «Без права на славу, во славу Державы!». И чаше всего мы узнаём о них только после их ухода, либо после предательства тех, для кого никаких святынь не существует. Тогда лишь становятся известными жизнь и подвиги наших нелегалов, разведчиков, кто всю жизнь положил на службу Родине.

Уникальна судьба, наверное, каждого разведчика, влияние на которую, помимо таланта и предрасположенности к изучению иностранных языков, что необходимо в первую очередь, оказывает и окружающая обстановка. Как признавались многие наши рыцари плаща и кинжала», редко кто из них изначально мечтать посвятить себя разведке. но. как оказывалось впоследствии. в большинстве своём они словно были созданы для этого.

Как знать, может быть, когда-то и пополнится серия книг из рубрики -Жизнь замечательных людей», активизировавшаяся к вековому юбилею СВР. изданием полной биографии выросшего в Энгельсе Ибрагима Аганина, сто лет которому исполнилось бы в следующем году.

Его судьба похожа на биографии многих ровесников романтического времени первых пятилеток - школа, вуз. со скамьи которого он ушёл добровольцем на Великую Отечественную войну. Это поколение вступающих во взрослую жизнь и приняло основной удар врага. По статистике, всего трое из ста, рождённых в тот год, вернулись с фронта, остальные же навечно остались молодыми.

Семья простого татарского паренька Ибрагима Аганина, родившегося почти век назад, в 1923 году, в небольшом мордовском селе Сургади (Сургоди), жила впроголодь. Как нередко случалось в те трудные для страны годы, он был отдан на воспитание а семью дяди Алексея Николаевича Агишева, который жил в Энгельсе. Буденовец, ветеран Первой Конной, верный ленинец и кадровый чекист (он погибнет на фронте под Тулой в самом начале Великой Отечественной), хорошо знал немецкий и, увидев незаурядные способности Ибрагима, предложил многодетной сестре отдать ему на воспитание племянника. Настоял, чтобы тот обучался в немецкой школе, будучи уверен в том, что, владея немецким языком, юноша в будущем сможет помочь немецкому пролетариату освободиться от ярма Гитлера и капиталистов. Так всё своё сознательное детство и юность будущий гений разведки провёл в нашем городе.

Смышлёный, любознательный. тянущийся к знаниям и схватывающий всё на лету. Ибрагим в окружении этнических немцев имел в Энгельсе отличную языковую практику (как и будущий глава нелегальной разведки Союза Юрий Дроздов, учившийся в годы войны в артиллерийском училище в нашем городе), и уже в 14 лет читал в оригинале труды немецких политиков и экономистов. Юноша торопился учить и язык хинди, если понадобится братская помощь индусам. -Я любил немецкую классическую литературу, - вспоминал Аганин. - Мог часами читать стихи Гёте, вникая в музыку торжественного ритма. Меня завораживали монологи из пьес Шиллера. Декламировал их на костюмированных концертах самодеятельности».

Любовь к языку была всеядной - Ибрагим свободно ориентировался в государственной структуре, хорошо разбирался в экономической географии Германии, где никогда не бывал, мог безошибочно назвать, где какой город распо-

ложен, сколько в нём населения и чем оно занимается, знал поэтов, писателей, композиторов, биографии немецких лидеров. За бесконечные цитаты немецких классических мыслителей Канта, Гегеля, Шопенгауэра на языке оригинала получил от своих сверстников кличку «профессор».

К 17 годам Аганин хорошо овладел немецким, по сути, зная его не хуже родного татарского. с отличием закончил школу и в том же 1940 году поступил в МВТУ имени Н. Э. Баумана, в те далёкие годы уже снискавшего славу сильнейшего технического вуза страны. Считался одним из лучших студентов высшего учебного заведения столицы. Не будем писать «престижного», ибо и слова-то такого в то время не существовало - в вузы шли за знаниями. Но проучился всего лишь один курс, на второй день войны. 23 июня 1941 года, явившись в военкомат, чтобы уйти добровольцем на фронт. Продолжит обучение и получит высшее образование Ибрагим только после войны.

Поколение вчерашних мальчишек, порою безусых студентов. мужало на фронте не по дням, а по часам. Ибрагим сначала воевал на Украине, познав на себе в составе 5-й Ударной Армии все стороны воинской службы - рубился в рукопашной, поднимал подразделение в атаку, ходил за линию фронта и приводил «языка», а позже оттачивал знание немецкого, допрашивая пленных. В 1942-м. уже под Сталинградом. лейтенант Аганин в составе 258-й дивизии вывел из окружения группу наших бойцов. Будучи старшим по званию, принял решение пробиваться к своим. Инициатива, не ставшая, согласно поговорке, наказуемой, предопределила судьбу будущего разведчика. Рискнув воспользоваться знанием немецкого, в форме убитого фашистского офицера и с его документами Ибрагим изображал, будто бы ведёт советских военнопленных. Первый блин не вышел комом, а Аганин получил несравненную возможность испытать себя в образе врага.

15 сентября 1942 года Ибрагим получил ранение, а после госпиталя отправился в Куйбышев на курсы переводчиков. Те на поверку оказались спецшколой - находчивого и смекалистого парня, используя его природный дар перевоплощения и знание немецкого, решили готовить для агентурной работы в тылу противника. «С нами занимались преподаватели МГУ. Института иностранных языков, а также высшие офицеры спецслужб. Мы изучали устав германской армии, её структуру, знаки отличия. Педагоги старались раскрыть нам психологию немецких солдат. Мы переводили десятки немецких документов и солдатские письма. Потом, оказавшись в немецком тылу, я с благодарностью вспоминал своих педагогов. Сначала думал, что эти знания помогут мне лучше вести допросы военнопленных. но оказалось, что мне придётся самому вживаться в роль немецкого офицера и с его документами отправиться в немецкий тыл».

Отличное произношение и знание чужого языка, причём не по учебникам, а именно разговорного, что, согласитесь. огромная разница, просто небо и земля, ещё не давало шансов выжить разводчику при выполнении задания во вражеском тылу. Необходимо было многое знать об обычной немецкой жизни, бытовую рутину, ведь проколоться можно было на чём угодно - на незнании кинофильмов, анекдотов, каких-либо песенок, словом, на различных мелочах. Как годами позже признавался один из наших нелегалов, знаменитый Конон Молодый специально обучал его иностранной матерщине, чтобы, будучи в чужой стране, в быту тот чувствовал себя в доску своим.

Для вживания в роль фашистского офицера Ибрагима поместили в лагерь для военнопленных, подвели к прибалтийскому немцу лейтенанту Отто Веберу до 1941 г. жившему в СССР и имевшему лёгкий, вполне естественный акцент фольксдойча. Немецкое командование не знало, что Вебер, служивший в абвере переводчиком, был взят в плен, чем и воспользовались наши спецслужбы, подготовившие легендирование Аганина, который постепенно вжился в шкуру врага. А спустя две недели - время было ограничено Ибрагим почти в буквальном смысле знал его семью лучше, чем свою. Их сближению и бесконечным разговорам помогало и то, что они были ровесниками. Обоим было по двадцать лет.

«Теперь судьба Отто Вебера должна была стать моей. Я ловил и запоминал каждое его слово. И ещё он рассказал, что под Сталинградом командует полком его родной дядя. Не знал он только, что этот полк также был разгромлен, а его дядя убит». Подготовка для внедрения в стан врага учитывала всё - в документах, которые вручили Аганину, были сделаны отметки о пребывании Вебера в Германии, в экипировке нашего разведчика всё было подлинное, немецкое.

Перед Ибрагимом стояла задача организовать в Сталине (Донецке) сбор сведений о противнике. При переходе линии фронта 23 февраля 1943 года, в день 25-й годовщины Красной Армии. Вебер-Аганин провалился под лёд. Попав в госпиталь, использовал и этот неожиданный поворот в своей судьбе, наблюдал за манерой общения фашистов, запоминал шутки, а также расхожие выражения, названия спортивных команд. После выписки наш разведчик явился к коменданту Амвросиевки, как оказалось, хорошему знакомому его дяди, который сообщил лейтенанту о гибели заслуженного родственника. И он же похлопотал, о том. чтобы Отто Вебер попал в отдел полевого гестапо ГФП-721 (тайная полевая полиция, ге-хайме-фельдполиция) в Сталине. Первая часть задания было успешно выполнена. Но предстояло главное - вжиться в образ врага и добывать разведданные.

Его судьба чем-то неуловимо напоминает судьбу самого известного советского разведчика Николая Кузнецова - то же великолепное знание немецкого, блестящее перевоплощение в образ фашистского офицера. Не забудем, что Ибрагим был на десять с лишним лет моложе Николая Ивановича. Подлинные документы и отличный немецкий язык помогли Аганину выдержать многочисленные проверки и стать штатным переводчиком одной из самых закрытых немецких служб - полевого гестапо.

Это был особый карательный орган, созданный в системе абвера, состоящий из отборных офицеров Гиммлера (этих отморозков называли «цепные псы»), следовал за наступающими войсками вермахта и предназначался для борьбы с подпольщиками и партизанами. ГФП-721 действовал на большом расстоянии - от Таганрога до Донецка. Секретные карательные отделения создавались, как правило, на оккупированных вермахтом территориях: в Крыму, Мариуполе, Таганроге, Ростове-на-Дону, Краснодаре, Ейске. Новороссийске, а также в Белоруссии и Польше. Солдаты и офицеры полевой полиции расстреливались советскими пехотинцами прямо на месте пленения, поэтому с лета 1943 года личному составу ГФП выдавалось два удостоверения личности: одно настоящее, другое фальшивое. В случае угрозы пленения настоящее удостоверение уничтожалось или выбрасывалось, а фальшивое, в котором военнослужащий военной полиции представлялся обычным солдатом или офицером армии, оставлялось.

Молодость не помешала Аганину проявить недюжинную изворотливость и хитрость, чтобы пробиться на канцелярскую работу. Так он мог уклониться от участия в акциях против партизан и подпольщиков и получал доступ к различным важным для советского командования документам. Со знанием немецкого и русского языков и каллиграфическим почерком он был нужен начальству. со всей педантичностью выполняя свою работу. Когда сотрудники ГФП. взяв оружие, собирались на операцию, он сидел за конторкой, копаясь в бумагах, чем давал повод подшучивать над ним. Ему дали кличку Отто - бумажная мышь» и откровенно называли трусом. А он
- улыбался врагам, ни бровью не выдавая того гнева, что бушевал в его душе. Круглосуточное испытание нервов, жизнь в фашистском аду, как оказалось впоследствии, не прошли для него бесследно.

«В первый же день начальник ГФП Майснер провёл меня через пыточное помещение. На столе лежал израненный человек, которого били по окровавленной спине резиновыми палками. Его избитое лицо превратилось в маску. На мгновение я увидел глаза, помутившиеся от боли. И вдруг мне показалось, что это мой старший брат Миша. Мне стало страшно. Неужели он увидел меня среди своих мучителей? Всю жизнь это воспоминание не давало мне покоя. После войны я узнал: мой брат Миша, командир танка, пропал без вести под Донецком...».

В Донецке и окрестностях Агании видел расположение воинских частей, аэродромов, складов, но в отсутствие рации - передатчика в его положении просто не могло быть по определению - мучился невозможностью передать эти сведения за линию фронта. По сути, они лежали мёртвым грузом, ведь разведчик без связи абсолютно ничего не значит. Почти расшифровывая себя своим визитом, Ибрагим решает попытаться передать шифрованную записку через дом своей тёти Фатимы. жившей в Ста-лино с дочкой Галиной. Конечно, тётя не знала, что он - разведчик, не узнала его и приняла за Мишу. Без объяснений, отдал ей записку, в которой было обычное поздравление с днём рождения, и просил передать её человеку, который назовёт имя его матери. Тётя, согласившись, что-то поняла и заплакала: «Нас повесят!-. Когда Ибрагим пришёл к ней за ответом, в котором были внешне ничего не значащие слова, и расшифровал текст, узнал, что ему передан адрес связной, прачки Лиды, которой впоследствии он стал относить бельё в стирку, внутрь закладывая свои зашифрованные сообщения. После войны в архиве Ибрагим Аганин найдёт четырнадцать своих шифровок из Донецка с ценнейшей разведывательной информацией для советского командования.

Он спас множество жизней партизан и подпольщиков, практически ежедневно балансируя на грани разоблачения. Разведчик не знал о многих акциях нацистов, и все-таки, как мог, помогал подпольщикам избежать ареста. Если узнавал о готовящейся операции против них, то относил записку прачке. Но иногда и времени на это не было, тогда сердце разрывалось от боли и переживаний за тех, кому не в силах был помочь. Ходил по лезвию ножа, ощущая постоянную проверку. «Я никогда не хранил ничего секретного. Всё держал в памяти. Найти у меня ничего не могли».

Однажды он прочитал почту с ответом из Берлина на запрос начальства по поводу матери Отто Вебера. Ибрагим по «легенде» знал,что её уже не было в живых, но ему стало понятно, что соответствующие службы будут «копать» дальше и искать всех родственников того, за кого он себя выдавал. Значит, надо было уходить из Донецка. Но через связную пришёл приказ: остаться на оккупированной территории, постараться найти другие документы и продолжать вести разведку. Воспользовавшись служебной командировкой в Киев, Аганин на вокзале познакомился с лейтенантом Рудольфом Клюгером, который - под шнапс - рассказал о себе: откуда родом, где воевал. Когда градус выпитого зашкалил, они вышли без кителей проветриться в тамбур, где Ибрагим убил своего попутчика, завладев его документами. В купе надел мундир Клюгера. А в Донецке было получено сообщение, что под колёсами поезда погиб Отто Ве-бер, лицо и тело которого были обезображены до неузнаваемости. Так Ибрагим Аганин стал Рудольфом Клюгером.

Чтобы всё выглядело правдоподобно, в Синельниково. на виду у всех, разведчик, якобы, отстав от поезда, бежал за вагоном с яблоками в руках. В сквере достал документы Клюгера, вклеил своё фото, подделав уголок печати. Оформил новый билет. С путёвкой из госпиталя на имя второго в своей биографии фашиста приехал в санаторий, после которого возвращаться в часть, где служил Клюгер, естественно, было невозможно. Поэтому Ибрагим принял решение найти покровителя, став добровольным слугой полковника Курта Брюннера. командовавшего артиллерийской частью в Керчи, выполнял любые его пожелания. «Посмотрели бы тогда на меня мои родные. Я сам себя не узнавал. Но мой план удался. Полковник привык к моим услугам. Я говорил, что хотел бы служить под его началом».

Тот написал обращение в ка-кие-то высшие инстанции. Но в артиллерийском полку обзор для нашего разведчика был слишком мал, и он сказал полковнику, что, владея русским языком и имея склонность к такого рода деятельности. он хотел бы служить в абвере. Брюиннер пошёл ему навстречу, и Ибрагим снова оказался в полевом гестапо - ГФП-312, которое действовало в Крыму. Старался отличиться в канцелярской работе (как мы помним, первая «проба пера» в Донецке была выполнена на «отлично»), изображал из себя услужливого прилипалу к начальнику отделения Отто Каушу - едва тот появлялся. подхватывал его портфель. Над ним посмеивались. Но такой была защитная маска.

Помимо жестокости фашистов, Агаиина поражала их ненасытность: «Немецкий солдат или офицер имели право зайти в любой дом и забрать всё, что понравилось. Рылись в чуланах, сундуках. Брали пальто, платья, игрушки. Использовали автобусы, чтобы увезти награбленное. Были наготове специальные почтовые ящики для таких посылок. Забирали даже подсолнечные семечки, называя их с презрением «русским шоколадом».

Ибрагим вновь ищет связь, ведь никто из его кураторов не знает, где наш разведчик, изыскивает возможность передать ценные сведения, которые он собрал в Крыму, идёт на рискованный шаг, вербуя румынского капитана, которому за пораженческие настроения грозил военный трибунал, вынуждает того перейти линию фронта и сдаться советским войскам. Используя румына, Аганин с помощью шифра сообщил своим руководителям, что жив, находится в Феодосии, просит прислать связного, назвал пароль.

Примерно через месяц к нему на улице подошла миловидная девушка. Будто в порыве чувств, внезапно поцеловала, на ухо шепнула пароль и место встречи в кафе. Позднее Аганин узнал, что девушка связана с партизанским отрядом, в котором есть рация. Ибрагим передавал ей схемы аэродромов, построенных укреплений, расположения немецких войск. Они не могли встречаться чаще, только в строго определённое время, но они были очень молоды, весна, несмотря на войну, кружила им головы, и Ибрагим и связная полюбили друг друга. Казалось, двое встретились, чтобы навеки быть вместе. Но судьба была жестока - связную арестовали, и она, ради главной цели и чтобы не раскрывать разведчика, отвергла любую попытку ей помочь. Резидента отдела разведки штаба Приморской армии, в 1944-м навсегда оставшейся двадцатилетней, звали Алиме Абденанова. Она стала кавалером ордена Красного Знамени, в 2014 году ей было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

Шесть месяцев Аганин передавал в штаб фронта особо секретные документы о передислокации войск, расположении военных аэродромов и складов. В течение апреля-мая 1943-го он подготовил двенадцать шифровок Центру, которые несли важные сведения об агентуре ГФП, СД. а также имена, фамилии официальных и неофициальных сотрудников контрразведывательных органов на данном участке фронта. Благодаря разведчикам и подпольщикам операция по освобождение Крыма длилась 34 дня, немцы двумя годами ранее на захват полуострова потратили больше восьми месяцев. При освобождении Крыма потери фашистов составили 140 тысяч человек.

На службе перед Аганиным открывались отличные перспективы - шёл даже разговор о заброске лейтенанта Рудольфа Клюгера на территорию СССР для выполнения разведывательного задания. Но непредвиденное стечение обстоятельств заставило Ибрагима выйти из игры.

В марте 1944 года сотрудники ГФП, а с ними и Аганин, стали покидать Крым. Проехали Кишинёв. А дальше всё было как в детективном фильме с лихо закрученным сюжетом. На узкой дороге образовалась пробка. Ибрагим вышел из машины и, к своему ужасу, увидел на обочине немецких офицеров, которых знал по Донецку... Они подошли к нему: «Нам сообщили, что Отто Ве-бер погиб на железной дороге, а вы, оказывается, живы?» Аганин стал утверждать, что никогда не был в Донецке, и его принимают за другого. Стараясь быть хладнокровным и соблюдать ледяное спокойствие, демонстративно выходил из машины, прогуливался вдоль трассы. Он видел -бывшие сослуживцы наблюдают за ним. И тут началась бомбёжка налетели советские самолёты. Все из машин бросились в лес.

Это был шанс, который даётся разведчику раз в жизни. Момент истины для Ибрагима Аганина. Сама обстановка велела ему возвращаться к своим. Перейдя линию фронта, в немецкой форме, с поднятыми руками, он оказался в окопах среди советских солдат, получил тумака, пока шёл по траншее. Командиру подразделения настойчиво повторял: мне нужно связаться с офицерами контрразведки, у меня важные сообщения. Конечно же, его долго проверяли. Через несколько дней за ним приехали офицеры госбезопасности. Он назвал пароль. Когда все формальности были улажены, разведчик потерял сознание.

"Впервые я был среди своих. Мог сбросить ненавистный немецкий мундир. Меня отвели в дом, где я мог отдохнуть. Тишина и покой. Но тут со мной произошёл нервный срыв. Картины жестоких расправ, которые я видел в гестапо, снова вставали передо мной. Я не мог спать. Ни в эту ночь, ни в последующие. Меня направили в госпиталь. Но ещё долго ни врачи, ни лекарства не могли вывести меня из этого состояния. Медики говорили: истощение нервной системы».

У нас нет сведений, приезжал ли Ибрагим Аганин после Великой Отечественной войны и лечения в госпиталях на свою вторую малую Родину, которой для него стал Энгельс. По всей вероятности, всю оставшуюся жизнь он прожил в столице. В канун 1946 года. 30 декабря, лейтенант И.Х. Аганин по состоянию здоровья уволился в запас и по рекомендациям врачей занялся делами, далёкими от недавней работы. Восстановился в вузе, в 1949 году окончил его, потом - аспирантуру, защитил диссертацию, стал кандидатом технических наук и доцен-

том, работал преподавателем в институте. Женился. У него подрастал сын.

Но прошедшая война не отступала из его жизни и в мирное время, и он так никогда и не смог забыть о пережитом. Да и по складу характера вчерашний разведчик не мог сидеть, сложа руки, занимаясь, пусть любимым, но одним делом. Поэтому взвалил на себя общественные нагрузки: неустанные усилия, прилагаемые им, помогли восстановить доброе имя многих патриотов, несправедливо обвинённых в измене и сообщничестве с немецкими властями. В вузе, где работал Аганин, появился отряд «Поиск», разыскивающий тех, кто находился в камере с осуждёнными, кто видел, как их уводили на расстрел, помнил их последние слова. Поисковики находили надписи на стенах тюремных камер. Вместе со студентами Ибрагим Хатямович побывал в Донецке. Макеевке, Алуште, Феодосии, других городах, где действовали подпольщики.

Он исследовал сотни немецких архивов, попавших в руки Красной армии, и с их помощью выявил немало предателей и карателей, живших под видом мирных граждан. На многих судебных процессах именно Аганин стал главным свидетелем обвинения по делам коллаборационистов, сотрудничавших с фашистами. Часто лишь Ибрагим Хатямович мог изобличить карателей, ибо многих он знал лично. Принимал он участие и в международном Нюрнбергском трибунале.

На одном из крупных судебных процессов в Краснодаре по делу изменников и предателей Родины - Михельсона. Шепфа и других Аганин давал подробные показания. Вдруг раздались выкрики: «Кто ты такой? Откуда знаешь все подробности?» В зале поднялся шум. Председатель военного трибунала объявил перерыв. Позвонив в Москву, связался с компетентными органами и получил разрешение впервые назвать на суде имя разведчика. Зал встал, приветствуя Ибрагима Аганина. Так наша страна узнала о нём.

После Второй мировой Международный Нюрнбергский трибунал запишет в своем приговоре: «ГФП, то есть тайная полевая полиция, в большом масштабе совершала военные преступления и преступления против человечества». И во многих странах мира начнутся военные процессы над нацистскими преступниками и их пособниками. Пройдут они в Москве, Краснодаре. Ростове, Самарканде. И почти во всех этих трибуналах, часто как последний свидетель зверских преступлений ГФП в Крыму и Донбассе, будет участвовать Ибрагим Хатямович Аганин
- по паспорту, а по книгам, отечественной и зарубежной прессе
- Игорь Харитонович Аганин, или Агапов, или Миронов.

После ухода Ибрагима на фронт ни его родственники, ни друзья ничего не слышали о нём вплоть до окончания войны, хотя порой до них и доходили слухи, что, мол, его кто-то видел в оккупированном Донбассе «в обнимку с немцами®. Много лет спустя после окончания войны в «Красной звезде» и «Комсомольской правде» стали появляться публикации, рассказывающие о подвигах разведчика Игоря Харитоновича Аганина. Его родственники и друзья не сразу поняли, о ком идёт речь и что Игорь Харитонович Аганин и Ибрагим Хатямович Аганин -одно и то же лицо. Коллеги по институту и работе недоверчиво спрашивали: -Что же это вы в Игорях Харитоновичах ходите, тогда как в первичных документах вы - Ибрагим Хатямович?!-». Аганин был вынужден откровенно объяснить, что, когда его зачисляли в полковую разведку, командир взвода пошутил: «Длинное у тебя имя - И-бра-гим. Будешь у нас Игорем!-».

Прототипом разведчика Миронова в книге Льва Гинзбурга -Бездна- стал Ибрагим Аганин. Встреча писателя с ним через двадцать лет после войны поразила автора: «Разведчик показал мне, каким он был. Сорокалетний мужчина на моих глазах вдруг преобразился в молодого немца, надменного и напористого гестаповского щёголя. Казалось, что у него не только голос и выражение лица, но даже уши и нос в эту минуту стали другими. И по-немецки он говорил удивительно звонко, с выкрикиванием»».

Ибрагим Аганин, которого после выхода в свет «Семнадцати мгновений весны» назвали «татарским Штирлицем», получал море искренних благодарностей за активное содействие в поиске героев подполья. Но были и такие, кто со скепсисом относился к его деятельности во время войны: «Если всё, что пишут" о вас в газетах и книгах, правда, то почему вы не Герой Советского Союза? Почему не присвоили вам высокого воинского звания, соответствующего столь высоким заслугам?-. «Заслуги у меня солдатские», - ответил на это советский разведчик.

В 1987 г. после возвращения с одного из судов над нацистскими преступниками сердце Ибрагима Аганина не выдержало. Ему было всего шестьдесят четыре, когда он окончил свой земной путь и упокоился на Даниловском кладбище Москвы. На траурной церемонии прозвучали прощальные слова одного генерала советской разведки: «Ибрагим Хатямович Аганин по праву вошёл в десятку легендарных разведчиков тыла врага, до конца дней своих оставался солдатом. честно и добросовестно выполнявшим свой долг перед Родиной, за что был награждён многими правительственными наградами».

В результате долгих поисков мы смогли лишь узнать, что И. X. Аганин является кавалером двух Орденов Отечественной войны: сначала он был награждён Орденом Отечественной войны II степени, а в 1985 году, к 40-летию Победы, - Орденом Отечественной войны I степени. В 2016 году телеканал «Звезда» создал фильм о разведчике под названием «Ибрагим Аганин. Война за линией фронта».

Две недели назад. 28 июня, своё столетие - без фанфар и громких торжеств, как и положено этой службе - отметила отечественная нелегальная разведка. В истории органов госбезопасности Ибрагим Аганин навсегда останется уникальным за фронтовым разведчиком. Память о герое живёт до сих пор. Справедливо, что теперь о нём знают и жители Энгельса.

Статья "Новая газета - Энгельс" №27 от 12.07.2022 Сергей Шехматов.

P. S. В 1976 году в советской прессе прошло сообщение о том. что Александр Юхновский. он же "Хлыст", "Алекс Лютый", нацистский каратель, долгое время скрывавшийся под именем журналиста, писателя. переводчика Александра Мироненко. приговорён к смертной казни.

Недавно ФСБ рассекретила материалы этого уголовного дела. В ходе расследования, о которых было снято несколько фильмов, показанных по телевидению, сотрудники 7-го отдела 5-го Управления КГБ (специального отдела, занимавшегося розыском военных преступников) сумели проследить карьеру предателя. почти всю войну служившего в ГФП-721, а также в карательных организациях Зихергайтединент-11 и Зондеркоманда № 408. Оперативники и следователи проехали по 44 населённым пунктам Украины, опросили множество людей и смогли досконально воссоздать жизненный путь предателя. К делу подключали коллег из «Штази» (служба безопасности ГДР). Юхновский участвовал в массовых расстрелах и истязаниях. Суд признал его пособником более 2000 убийств советских граждан. Приговор был приведён в исполнение 23 июня 1977 года.

Ибрагима Аганина Алекс Юхновский и прочие "коллеги" по ГФП-721 знали как заведующего канцелярией карателей. По одной из версий, именно И. X. Аганин в 1975 году на станции московского метро "Коломенская" случайно увидел Юхновского. По словесному портрету, составленному Ибрагимом Хатямовичем. чекисты задержали предателя, скрывавшегося в Ростовской области.