"Январская суббота" О «Капроновом посёлке» 1960-х годов II - Волга Фото

Волга Фото

"Январская суббота" О «Капроновом посёлке» 1960-х годов II

"Январская суббота" О «Капроновом посёлке» 1960-х годов II - Волга Фото
Через всё моё детство, отрочество и даже юность тянется одно любимое слово - «библиотека». Вот уж где не приходилось ожидать ни обид, ни строгого спроса! Одно сплошное удовольствие, а летом – настоящий праздник. Каникулы я всегда ждала именно для того, чтобы вдоволь, всласть, до одурения начитаться книжек. Потому что в учебном году это было невозможно: всё-таки дома как-то контролировали мой досуг, которого было не очень-то много из за двух школ.

Бабушка сетовала, что ребёнок так много читает, что просто сойдёт с ума, мама боялась, что я, читавшая в любых положениях и позициях (любимая – лёжа), страшно испорчу зрение. Ни первое, ни второе пророчество, к счастью, не сбылось. Зрение у меня, читавшей и в последующие годы очень много, до последних лет оставалось отменным, и лишь не так давно я стала периодически надевать несильные очки для мелких текстов.

А насчёт «сойти с ума» – может, книжки в чём-то и сбили меня с толку, но гораздо чаще я всё же радуюсь своему детскому «запойному» чтению. До сих пор для меня книж- ные магазины (особенно такие роскошные, как сейчас) - непреодолимое искушение. А в 60-70- е годы, при тогдашнем книжном дефиците и отсутствии привычки часами смотреть в телевизор (который появился в доме лишь в 1967 году), куда и было пойти любительнице чтения, как не в библиотеку.

Сначала – в школьную, которая быстро перестала удовлетворять, так как я вскоре перечитала ещё нечитанное мною, а остальное давно уже было прочитано. Слава Богу, на Капроновом посёлке (именно так говорили – не «в», а «на») была другая, «взрослая», библиотека. Не помню, когда в неё записалась, но, думается, довольно рано – и лет пять-шесть не только была одним из самых заядлых её посетителей, но и с удовольствием помогала библиотекарям записывать книги в формуляры, расставлять их по отделам, обрабатывать вновь поступившие издания и т. п.
Помню ещё самое первое, совсем небольшое, помещение библиотеки...
Помню ещё самое первое, совсем небольшое, помещение библиотеки на первом этаже жилого дома по улице Космонавтов. Через некоторое время библиотеке выделили гораздо большее помещение (с отдельным читальным залом!) в этом же доме. Ну а после постройки Дворца культуры химиков библиотека переехала туда - там она находится и сейчас. Правда, к тому времени мой «библиотечный бум» как-то пошёл на спад, поэтому особенно ярко остались в памяти именно первые два её помещения.

Летом я просто ходила в любимую библиотеку как на работу – и мне не надоедали ни её тишина, ни бестолковые читатели, ни постоянный отрыв от очередной книжки для очередной записи в читательский формуляр. Зато можно было первой взять пришедшую книгу фантастики (я обожала этот жанр) или даже книгу из читального зала на выходной. Лучшей награды для меня не существовало! У меня до сих пор хранится «Квентин Дорвард» очень нравившегося мне тогда Вальтера Скотта, подаренный мне любимым мною библиотекарем – Любовью Александровной, - как «хорошей помощнице»…

Заканчивая главу о чтении и книгах, не могу не вспомнить, что лет в шесть прочитала «На краю Ойкумены» Ефремова, как-то попавшую в наш дом (скорее всего, взятую мамой у кого-то почитать). Конечно, я не запомнила ни это название, ни точный сюжет, но что-то всё-таки осталось в памяти, потому что гораздо позже сумела понять, что именно я читала в столь нежном возрасте. Удивительно, что я вообще продолжила чтение такой достаточно серьёзной книги после первой пары страниц – но вот продолжила же! Что понимала?

И второй случай с не менее серьёзной книгой того же автора. Лет в семь-восемь, когда мы уже переехали на Капроновый и по каким-то делам были с бабушкой на Текстильном, я увидела в киоске «Союзпечати» том в кремовой обложке с серебряными полосками – «Туманность Андромеды». Почему она так мне понравилась, и каким образом я уговорила бабушку купить мне эту книжку – неведомо. Но смогла упросить, выклянчить незапланированную покупку – и на много лет эта книга стала моей любимой. Сколько раз я её перечитывала – не сосчитать!

С Ефремова началось моё увлечение фантастикой. А ещё – к счастью – и с Азимова, чью книжку в бумажной обложке «Я, робот» я смогла купить сама через пару-тройку лет в малюсеньком книжном магазинчике на Капроновом. То ли сорок, то ли пятьдесят копеек были для меня немаленькой суммой, но я их нашла – на школьных пирожках сэкономила, что ли? И окончательно влюбилась и в Азимова, и в фантастику. Любовь эту пронесла через всю жизнь, хотя, конечно, сейчас она не так безоговорочна, как лет тридцать назад.

Если же в целом говорить о любимых жанрах и писателях моего отрочества, то это были, как говорят, классики жанра. Майн Рид, Жюль Верн, Александр Дюма, Уилки Коллинз, Александр Беляев, Иван Ефремов, Валентин Катаев. Приключения, фантастика, история, путешествия. Вслед за В. Высоцким могу повторить, что я «нужные книги в детстве читала»…

Школа. Огромная, основная часть жизни до семнадцати лет – и весьма большой кусок воспоминаний. Не могу, правда, сказать, что моя родная третья школа была для меня чем-то особенным. Может быть, только в начальных классах. Потом моё внимание стало отвлекаться на библиотеку, на «музыкалку». Очень близких школьных привязанностей не было. Были девчачьи дружбы, когда привязываешься к какой-нибудь девчонке или небольшой компании из класса – а потом как-то остываешь. И ведь училась до восьмого класса с одними и теми же ребятами – кажется, многое должно связывать, многое запомниться. Но – нет. Наоборот, не помнится ничего яркого, тёплого, особенного. Скорее, лёгкая неприязнь и некая отчуждённость от «основы класса».
Не знаю – почему. Если предположить, что я была из небогатой...
Не знаю – почему. Если предположить, что я была из небогатой и непрестижной семьи, – так таких тогда было больше половины класса. Да, наш «Б» выделялся на фоне трёх параллельных классов хорошей успеваемостью и достаточно высоким уровнем жизни нескольких семей (по тем временам даже хорошая шариковая ручка уже была престижной, не говоря о гипюровой кофточке или поролоновом пальто).

Но ведь я была «тихой отличницей», стремившейся быть «как все» и со всеми… Как так получилось, что именно в этом классе я не нашла своего места? Мало того, именно со мной произошла в этом классе весьма неприятная история, когда несколько общепризнанных классных «королев» объявили мне бойкот. Кажется, за то, что меня в самом начале восьмого класса выбрали председателем совета пионерской дружины – а это был важный пост. Я его, правда, не добивалась ни сном, ни духом – так решили взрослые. Конечно, несмотря на это, такой «карьерный взлёт» мне льстил, и я старательно взялась исполнять свои обязанности. Но длилось это недолго, так как, видимо, у наших «королев» был свой взгляд на эти вещи, и они решили указать мне на моё настоящее место.

Тут же ими были припомнены какие-то мои прегрешения, они подбили нескольких своих «подпевал» и устроили мне не очень сладкую жизнь. До сих пор помню, как однажды после уроков они всей стаей, человек в пять-семь, погнались за мной – уж не знаю с какой целью, может, просто попугать (вряд ли побить – не за что было, да и нравы тогда были всё-таки помягче). Наверное, им льстил мой испуг, моя, как казалось, полная от них зависимость: захотят – подзовут, приблизят, а захотят – унизят до полного моего исчезновения. Меня тогда спасла близость музыкальной школы – от крыльца одной до крыльца другой, находящейся в том же здании, не было и пятидесяти метров. Я влетела в родную «музыкалку» – а мои преследовательницы не посмели вбежать за мной, потому что в маленьком холле всегда сидела дежурная, она же уборщица, Клавдия Титовна, очень строгая ко всякому непорядку.

Видимо, я что-то пролепетала ей, потому что она вышла на крыльцо и прогнала девчонок, чего-то ждавших там. Конечно, мне не надо было их бояться, но это я сейчас такая умная, а испуганной 14-летней девчонке, трясущейся от страха и обиды, никто простых вещей не мог подсказать. А я никому и не жаловалась. Просто пришла домой и сказала, что больше в эту школу не пойду.
Что уж там сделала моя матушка, не знаю, но меня быстренько...
Что уж там сделала моя матушка, не знаю, но меня быстренько перевели в другой класс – и почему-то сняли с высокого поста. Как первым, так и вторым я была довольна. А с новым, очень средненьким по учёбе, хулиганским классом, наполовину состоявшим даже не из жителей Капронового, а из совхозных, отчаянных, ребят и девчонок, быстро подружилась. И жалела, что раньше не попала к ним, потому что у них, ко всему прочему, оказалась и замечательная классная руководительница – учительница географии Нина Яковлевна Проклова.

С пятого класса они каждое лето ходили в походы – и последний был как раз летом 1969 года, после сдачи выпускных экзаменов. Три четверти 8 «Г» не собирались идти в девятый, и этот поход был для класса завершающим этапом их школьной жизни. Три дня с рюкзаками, гитарой, песнями у костра, ночёвками непонятно где ста- ли для домашней девочки таким небывалым приключением, что, несмотря на мозоли и усталость, я была довольна сверх меры.

Два последних года я училась в «сборном» классе «А», в который влились остатки трёх восьмых классов – «А», «В» и «Г». Мой бывший «Б» пополнился незначительно, потому что как раз он-то почти в полном составе пошёл получать полное среднее образование – отличников и хорошистов в нём было предостаточно. И вот – не диво ли?! - сейчас наш бывший «А», хотя и не весь, хотя и с оговорками, но собирается на встречи – и с удовольствием общается. А вот «Б» не собирался ни разу, исключая тот единственный, когда мы провели совместную встречу всего выпуска 1971 года. И когда мне как «организатору и вдохновителю» таких встреч иногда кто-то предлагает опять встретиться совместным коллективом, то я энтузиазма по этому поводу не проявляю – впрочем, как и многие другие из бывших «ашек»…
Почувствовав в начале девятого класса вкус свободы – ведь...
Почувствовав в начале девятого класса вкус свободы – ведь освободился изрядный кусок времени, который отнимала «музыкалка», – я по инерции прежних лет уделяла учёбе ровно столько же времени, и ни часом больше. Мало того, появились новые, более важные, дела. Какие? – сейчас и не вспомнить толком. Только не учебные. Читала, болтала, слушала музыку, бегала по подружкам. Юбки укорачивала - это было просто. Надеваешь в школу вместо надоевшей формы одну-единственную выпрошенную у мамы юбчонку (выпрошенную – потому что упросила маму укоротить имевшуюся до разумных, с её точки зрения, пределов), выходишь за порог, и быстренько подворачиваешь поясок юбки ещё на пару оборотов. Вот это класс!

И хотя сегодня я иногда укоризненно смотрю на нынешнюю – опять мини! – девичью моду, но всё-таки помню и ту свою юбочку. В середине девятого класса, после того, как мне исполнилось шестнадцать, опять же выпросила у матери разрешение подстричь так надоевшую мне за всё детство и отрочество косу – у меня тогда в классе она уже была чуть ли не единственной. А когда подстригла – коротко мама не разрешила, только до «конского хвоста» – то осталась коса только у Оли Бугаенко, сидевшей на первой парте.

То ли у Оли была ещё более строгая мама, то ли сама Оля не хотела расставаться с таким богатством – а коса у неё была действительно хороша – но она и десятый класс заканчивала всё с той же косой. Все остальные щеголяли модными стрижками – «Гаврош» и прочее – или «хвостами». Не знаю, как у столичных старшеклассников, а у нас, провинциалов, не в ходу были ни политика, ни «андеграунд», прости Господи. Мы и слов то таких не знали. Жили, как в заповеднике: кто с кем познакомился, кто куда будет поступать, кому что родители «достали». Я творчество «Битлс» узнала в конце шестидесятых, а Высоцкого – и того позже. Не говорю уж об Ахматовой и Цветаевой, ныне так мною любимых. Те вообще пришли много-много лет спустя.

А сейчас их в школе проходят! Может, и хорошо, что мы их тогда не «прошли»? Помнится, при моей склонности к сочинительству и моём отвращении к школьной программе по литературе я умудрялась писать сочинения по произведениям, которых не читала вообще, – например, «Война и мир». После школы, готовясь к экзаменам, впервые прочла «Преступление и наказание» – и обалдела. Наш «классный», учитель русского языка и литературы. – Александр Иванович Сокорев, Царство ему небесное, – пытался нам что-то вдолбить, но получалось у него – и у нас – плоховато.

Слава Богу, что до девятого класса меня учила замечательная Вера Анатольевна, которая смогла привить и вкус к слову, и интерес к хорошей книге – мало того, постоянно хвалила меня, особенно за сочинения, вселяя в меня уверенность и радость от своего умения. Что же касается других предметов, то особенно активно в старших классах я невзлюбила математику и физику (ну и физкультуру, которую, в силу своей неуклюжести, недолюбливала всегда). Химия вот тоже напрягала. Но первые две дисциплины стали настоящим кошмаром.

Татьяна Кузнецова "Новая газета - Энгельс" № 5 (133) 6 февраля 2024 г.
«Волга Фото» Новости Фотографии / Фотографии / "Январская суббота" О «Капроновом посёлке» 1960-х годов II
Саратов Сегодня - новости и журнал
Здоровье в Саратове и Энгельсе
волга
Сайт «Волга Фото» Энгельс и Саратов
«Волга Фото Сайт» 2007-2013
VolgaFoto.RU 2007-2013
Документ от 20/04/2024 00:15