Я должен рассказать... Крещение огнём

Первый бой. Он запоминается на всю жизнь. До конца дней своих буду я видеть во сне и наяву ту звездную мартовскую ночь, багровые зарева далеких и близких пожарищ, слышать подчеркнуто бодрые команды молоденьких лейтенантов и стоны раненных солдат. Огонь и кровь. Жестокость войны и человеческое мужество.

Был ли страх? Наверное, нет. Мы, молодые ребята, очень надеялись на своих командиров. Мы просто не знали, как себя вести, не знали, что ждет нас впереди. Но мы очень хотели драться.

Много лет спустя, на основе имевшихся у меня данных, я довольно подробно проанализировал ход того боя. Да, досталось нам тогда крепко. Горечь потерь и неудач не изгнать из памяти. Но тогда же мы узнали и радость первой победы, получили первую фронтовую закалку, без которой солдат — не солдат.

Эту главу я переписывал не один раз. Это самая трудная, самая «черная» глава моей фронтовой биографии.

Бой — это кто кого. Исход решают многие факторы. Побеждает опьггнейший, умнейший, сильнейший, упорнейший.

Высокий северный берег небольшой речки Усожи. В населенных пунктах по берегу — вражеские гарнизоны. На помощь им из Комаричей движется 102-ая пехотная дивизия. Если этой ночью мы не займем командные высоты над рекой, то фашистская дивизия нависнет над расположением бригады и тогда сделать это будет намного труднее.

Почему ночью? Чтобы свести к минимуму эффективность вражеской артиллерии. Противопоставить ей что - то мы пока, увы, не могли. С нами пробилась только одна пушечная батарея с несколькими десятками снарядов. У солдат—только походный запас патронов и гранат. Личный состав до предела измотан непрерывными маршрутами. Продуктов нет.

Но если не сегодня, то завтра они сомнут нас на этой гладкой, как стол, снежной равнине.

И командир бригады полковник Санковский отдал приказ на наступление. Риск был велик. Но пока перед фронтом бригады силы были небольшие. На подходе были наши обозы и артиллерия. Танкисты обещали помочь ротой танков.
Приблизившись к населенным пунктам почти вплотную, третий батальон атаковал Пьяново, батальон автоматчиков — Мартыновку, четвертый — Ольговку, второй —Игрицкое.

Судя по всему, мы опоздали. Если на первом этапе боя наши батальоны были просто встречены довольно организованным плотным огнем из стрелкового оружия и с трудом продвигались от дома к дому, то во второй половине ночи мы были контратакованы крупными силами пехоты. С рассветом вступила в бой вражеская артиллерия и минометы. К полудню все батальоны, уже израсходовавшие боезапас, были атакованы свежими силами пехоты при поддержке танков. Наш транс — порт с боеприпасами так и не подошел. Единственная батарея была без снарядов. Наших танков мы так и не видели.

фашисты нас опередили. Еще ночью авангарды 102-й дивизии заняли рубежи по Усоже и ожидали нас. А к полудню нас с марша атаковали основные силы дивизии.

Понеся большие потери, под прикрытием станковых пулеметов резерва, мы отошли на исходный рубеж.

Вот калейдоскоп картин той ночи, оставшейся у меня в памяти.

... В сгустившихся сумерках можно различить, как голова колонны батальона, перейдя реку, поднимается по крутому склону. С высотки, что слева, замелькали огоньки выстрелов, разноцветные трассы пуль свистят над головами, впиваются в снег. Послали группу автоматчиков. Двух фашистов они уложили, двое бежали.

Продолжаем путь походной колонной. Надо бы рассредоточиться. Держимся вместе с Савельевым и Балычевым. На мне прицел и труба миномета. Мысленно представляем картину предстоящего боя, как мы ставим свои «самовары» и бьем по врагу. По глубокому, сыпучему снегу идти все тяжелее.

Взгляд с волнением выискивает в ночной мгле хоть что - то могущее быть тем самым рубежом, на котором разгорится этот первый для нас бой. Кажется, светает. Зачернело что - то на горизонте. И вдруг это «что - то» засверкало вспышками выстрелов, расцветилось сотнями огненных трасс, оглушило грохотом взрывов.

Засада! Что может быть страшнее. Да в чистом, гладком, как стол, поле...

Падают ребята. Кто - то уже лежит без движения, кто - то стонет, другие окапываются, отвечая огнем, посылая на вспышки очередь за очередью.

Командование батальона принимает решение: вывести батальон из - под огня...

Не забудется этот путь отступления сквозь грохот разрывов, вой осколков, пороховой дым и огненные трассы вражеских пулеметов. Один снаряд пролетел буквально подмышкой, что - то дважды звонко щелкнуло по стволу миномета, вырвало клок из полы шинели.
Уже рассвело, когда поредевшие роты заняли оборону прямо на льду Усожи перед Асовицей. Ждали боеприпасов. Их все не везли.

Фашисты появились на берегу в полдень. Но отвечать на их огонь нам было нечем. Только к вечеру нашим удалось перехватить два танка, разыскивающих какую - то часть, и уговорить их «попутать» фрицев, которые, уже обнаглев, расхаживали в полный рост, не решаясь, однако, приблизиться к нашим позициям.

Чумазые, веселые танкисты «поработали» из «тридцатьчетверок» всего несколько минут. От первых же выстрелов полетели вверх тормашками несколько пулеметных и минометных расчетов. А когда бросились бежать, танкисты «бросили» еще по паре снарядов им вслед.

Ночью батальон перебросили на левый фланг, где готовился концентрированный удар для прорыва вражеской обороны. Подошла артиллерия, обозы с боеприпасами, продовольствием...
До 18 марта бригада стойко сдерживала фашистов, выполняя задачу по прикрытию фланга конников и танкистов.

Но была еще одна ночь — с 21 на 22 марта, 1943 года в деревне Шведчики...

Глава из книги Марата Шпилёва " Я должен рассказать...""