10/05/2026 11:09 Литература Истории
1 января 1948 г. 0 час. 35 минут.
Пробили часы на Спасской башне, возвестил голос диктора: «С Новым годом, товарищи! С новым счастьем!» Отзвучал гимн.
Я оторвал 1-й листок календаря с надписью «1948 год». Положил его на плитку, он - 1948 год - вспыхнул, сгорел, и пепел его разлетелся мелкими клочками. Так и год… Пройдёт, и только мелкие обрывки – воспоминания – покружатся и разлетятся, и улягутся в дальние уголки памяти. И только изредка, потревоженные каким-нибудь сквозняком мысли, шелохнутся и напомнят о себе.
Вот и сейчас я вспоминаю другой Новый год… Другая крыша была над нами, другие люди, другая земля, чужое небо – и всё, всё другое. Так давно всё это было, и в то же время так недавно.
Где-то теперь и что делает мой маленький, мой милый, мой умный и любимый Kind?
Никем его не заменишь, не найти больше таких глаз, таких губ, такого сердечка…
С кем и где сейчас эта девочка, на кого смотрят с нежностью её глаза, для кого бьётся её сердечко?..
Если б знала она, что я о ней думаю, что всё ещё люблю её, всё ещё грущу о ней, - наверное б, поплакала девочка…
Сегодня лобзался немножко с одной девочкой. Немножко напоминает мопсообразный Вовкин кумир – Тосеньку Некрасову: лобик такой же. Ну вот, целую я её и прошу: «Скажи мне что-нибудь хорошее…» Молчит. Не знает, что сказать. Мозга не сварила. И подумал я, грешник, что Kind непременно нашлась бы, мигом бы шепнула: «Юрочка» или «Милый», или «Дорогой». В общем, не растерялась бы. А эта… Дура. Нет, такой больше не видать.
Эх, Kind, Kind! Вот где была моя «половинка», вот где было моё счастье.
Нашёл я её, чтоб так быстро потерять, чтоб всю жизнь вспоминать с тоской и грустью так быстро промелькнувшее счастье. Чем дальше от неё уносит меня безжалостный поезд времени, тем лучше, чище, красивее кажется наша любовь*.
*В оригинале поверх этих строчек написано рукой автора: «Всё так. 14.11.2000 г.».
Две границы, тысячи километров и законы, законы, законы стоят между нами. И не разбить, не преодолеть…
Эх, Kind, Kind! Мой любимый, милый, дорогой Kind…
2 часа.
В Берлине 12 часов. Диктор объявил об этом (немец, конечно), я встал (вместе с Kind’ом), поцеловал её фотографию и подумал: где она сейчас, что она? Не может быть, чтоб она в эти мгновения не вспоминала меня…
Отзвенели берлинские колокола. Детский голосок объявил: «Neujahr!», и детские голосёнки запели: «Gluch zu, Gluch zu in Neujahr!» («Счастья, счастья в Новом году!», нем. – Ред.). Ну а теперь Берлин передаёт уже обыкновенную музыку. Финал из «Летучей мыши».
Помнится, мы с Kind’ом смотрели это кино - «Fledermaus» («Летучая мышь», нем. – Ред.).
Снова, перечитав весь 1947 год, всплакнул немножко, вспоминая своё – увы – прошедшее счастье, – и всё. Опять Рыбинск и действительность властно обступили меня: сейчас потухнет свет; за стеной пьяная песня веселящейся компании, за окном – тёмная морозная ветреная ночь.
И только радио доносит из Берлина жгучие тенора – поют всё тот же финал.
Пора, пора, Юрик, распроститься со всем этим. Пора…
Schloss! (Bumm, Schloss, Ende!!! («Закрыто! Всё, конец!», нем. – Ред.) - как говорила Kind.)
23.01.48 г.
Мягкая, задумчивая музыка пробивается сквозь многочисленные трески, хрипы и свисты. Шутка ли – две тысячи километров летело это танго из Берлина, чтобы напомнить мне обо всём, что было, о моём Kind’е, о мотоцикле, о даче – обо всём!..
Я всё ещё грущу об этом. О девочке, конечно. Но теперь уже не только о ней. Грустится и вспоминается о той красивой сказке, что была и прошла, канула в вечность, в Лету. Последний кусочек этой жизни – 12 тысяч, что лежали на вкладной книжке, – мановением волшебников из министерства финансов (Да простит им Бог! Я-то вряд ли) превратились в чепуху – в пшик… И вот я остался один на один с жестокой и неумолимой жизнью…
Что ж, сжав зубы, нужно пробиваться вперёд. И первое – хотя бы – этот чёртов техникум кончить. А там – посмотрим.
Сегодня сдавал ещё один из зачётов – на квалификацию слесаря – после одномесячной практики. Я один из группы – 25 человек – «оторвал» себе пятый разряд. (Вместо четвёртого положенного.) Значит, среди средних людишек могу ставить себя в пять процентов лучших.
Главное – не задаваться, помнить обиды и идти выше и выше – чтоб достигнуть вершины и отомстить!
Что же всё-таки лучше: быть последним среди первых или лучшим из худших? В детстве я, не задумываясь, отвечал себе: «Последним из лучших!» Теперь я размышляю и, подумав, говорю: «Пожалуй… первым! Хоть из худших, но всё же первым…» Этак легче, и приятнее, и полезнее. И вот я уже на пути к этому… В худшие я уже попал. Теперь задача: выбиться из них в первые. Это, пожалуй, труднее, чем первое, но для меня достижимо. Итак – вперёд, Юрик, vorwerbs! («вперёд!», нем. – Ред.). Да будет нам с тобой ангелом-хранителем судьба, а целью – фортуна.
16.04.48 г.
«И вновь пришла весна…» Эту меланхоличную фразу начертала чья-то рука на классной доске. Я прочитал и вспомнил, что и верно, пришла. Ждал я её, правда, больше по привычке. А вообще-то, времени не хватает думать об этом – столько нагрузок, дел, забот… Бегаю из Дворца в техникум, потом в Центральный – и снова назад во Дворец. На грусть времени совсем не осталось. Только иногда, засыпая, или на уроке – задумаешься на минутку: вдруг как живая встанет перед глазами милый мой Kind, в чёрном платьице своём, или сверкнёт никелем и лаком мотоцикл, или автострада блеснёт своей чарующей лентой… И вновь вернёшься на землю.
17 июня 1948 г.
Прошло полгода… (Как пишут на экране в кино.) А писать, кроме как о воспоминаниях берлинских, нечего… Работал… Учился… Знакомился, целовал, признавался в любви – всё в надежде заглушить думы о ней, о славной своей немочке. Но всё – и жара, и голубой блеск реки, и треск мотоциклов на улице – всё напоминает её…
Что ж. Подождём ещё… Когда-нибудь я её забуду же, в конце концов, чёрт возьми?!
…Или никогда…
9.01.49 г.
Водоворот жизни крутится и крутится, и с каждым оборотом приближаешься к концу, куда все попадают. Одни быстрее, другие – медленнее. Отпихнёшь соседа вниз – значит сам, в силу законов жизненных, в точности подобных законам механики, немного вверх поднимешься. Чем больше вниз попихаешь людей, тем сам дольше не умрёшь. И что бы там ни говорили теоретики философии, а сие, увы, правда…
Многих девушек я повстречал, но ни одной – чтоб лучше моей любимой Helg’и. Даже влюблялся я. И были моменты – равнодушно смотрел на портрет девушки в чёрном платье с белым воротником, что стоит на приёмнике. Но всё проходило, очередное увлечение кончалось, и я снова оставался один. И снова, слушая трансляцию концерта из какого-нибудь варьете Берлина, думал: «А может, и Kind там сидит? А с кем она? А может, с мужем?» Но ревности никакой (как можно ревновать из могилы?), а только тихая, мягкая грусть. Грусть и благодарность за то счастье, что принесла она мне. За её любовь и за её слёзы при расставании, за такие горькие детские слёзы и «Юра, что же теперь будет?!..»
Всё же, наверное, съезжу я в Берлин, если будет на то возможность…
А здесь… Здесь я, кажется, нашёл свою будущую жену. По крайней мере, от неё зависит: захочет – и будет Номофилова. Пока я её не люблю, а только нравится. И здорово нравится. А когда первый раз её увидел, воскликнул (мысленно): «Вот это да! Вот это девушка! Вот какую мне нужно!»
Теперь я уже её знаю, раз даже провожал до дому. И тот факт, что из десятков увлечений только о ней пишу – сам по себе значителен.
Втрескался, Юрик! Ха-ха-ха! Попал! Но, вот увидишь, она за тебя не пойдёт! (А может, уговорю?..)
Валька Румянцев женится, подлая душа. И мне пора.
Все друзья поженились давно,
Только я лишь один не женат…
17.01.49 г.
Накрылась п…ом «твоя» Галя. Началось всё глупо, глупо и кончилось. И не влюблялся я. Так… Очередное воображение. Ну их всех к ё. м.! Надоело. Устал. Грустно.
А о любимом своём Kind’е вспоминаю часто.
22.02.49 г.
Прошло больше года с той поры, когда начал я биться за первое место из последних. Выбился. Педагоги стесняются ставить двойки, пацаны, хоть приблизительно, но слушаются, во Дворец – пускают… Что бы ещё надо?
Говорят, что мужчина состоит из двух частей: из мужа и из чина. Ни первого, ни второго ещё нет. А признавать себя мальчишкой не хочется. Значит, жениться надо? Но где же найти такую дуру, которая не разглядит за приличной внешностью бесхарактерную, слабую душонку, которая не поймёт, что под выутюженным костюмом бьётся слабое и трусливое сердце? Нравятся мне только хорошие девушки, а они (увы!) быстро, с первого взгляда (может, и бессознательно) разбираются во всём этом…
5.05.49 г.
Я всё один… Хожу, оглядываюсь на хорошеньких, но всё один… Все предрекают: «Ты довыбираешься… Такую жену себе отхватишь, что всю жизнь оставшуюся маяться будешь». Я отрицаю, конечно. И надеюсь найти себе хорошую подругу, но в глубине души точит червь сомнения: а что, как и впрямь влипну? Слишком справедливы замечания вышеприведённые.
Хоть и май, но холодно.
Второй май здесь, второй без Kind’а…
А тут ещё Ирочка (С.) на горизонте мелькнула. Поговорил с ней немножко. Не прочь она, что б я за ней поухаживал. И хороша – чертовски! Вот бы!.. Да, кажись, уехала она к благоверному, второй день не видно её.
Сейчас на практике в заводе вкалываю. Тружусь. Но всё это не жизнь, не главное. Главное – найти себе что-то такое хорошее и (увы!) со стройными ножками. «Увы!» - потому что почти все стройные ножки принадлежат глупым созданиям. А сочетание ножек приличных и светлых головок – весьма редко и достаётся (увы!) только людям выдающимся.
А вообще-то, ерунда всё это.
Я был счастлив, когда у меня был Motorrad и Kind. А теперь – бессмыслица. Остаются воспоминания. Ими и живу. «Да было же, чёрт возьми! Было! Всё было!..» Горький («На дне»).
5.09.49 г.
Вот и забыл я своего Kind’а…
Влюбился. Втрескался. Погиб!
И в кого – сам не знаю. Говорит, что девушка, а прижимается не хуже чужой жены, и довести её можно до чего хочешь, только не смог я, а то бы узнал точно, что же она и кто же она. А умная (или так кажется). Но не исключена возможность, что «прости господи» с Невского, особенно как губы накрасит…
Ну, что-то будет… Кривая, вывози!
17-го собираюсь к ней в Ленинград ехать. Получил от неё письмо и восторженно перечитываю. Рад. Доволен.
5.10.49 г.
Был я у неё. Девушка она. И может быть, даже хорошая девушка.
Если не сбежит – на ней и женюсь. Надежды мало, конечно, но есть. Письма (хоть и не два в день, а много реже) пишет. Нежные, хорошие.
Лучше всё равно не найти, да и не надо. Люблю я её сильно, чисто и хорошо.
А звать её Тамара. А фамилия – Оглоблина. Ножки - № 33. Фигурка изящная, маленькая. Лобик – большой и умный. И вообще – девочка умная. Первого сорта девочка. Значит – кончилась моя холостая жизнь… И к лучшему. Пора.
Кажись, больше никаких лирических сочинений, кроме писем своей любимой, писать не буду. Так что тетрадочка – лишняя…
Ende.
Пробили часы на Спасской башне, возвестил голос диктора: «С Новым годом, товарищи! С новым счастьем!» Отзвучал гимн.
Я оторвал 1-й листок календаря с надписью «1948 год». Положил его на плитку, он - 1948 год - вспыхнул, сгорел, и пепел его разлетелся мелкими клочками. Так и год… Пройдёт, и только мелкие обрывки – воспоминания – покружатся и разлетятся, и улягутся в дальние уголки памяти. И только изредка, потревоженные каким-нибудь сквозняком мысли, шелохнутся и напомнят о себе.
Вот и сейчас я вспоминаю другой Новый год… Другая крыша была над нами, другие люди, другая земля, чужое небо – и всё, всё другое. Так давно всё это было, и в то же время так недавно.
Где-то теперь и что делает мой маленький, мой милый, мой умный и любимый Kind?
Никем его не заменишь, не найти больше таких глаз, таких губ, такого сердечка…
С кем и где сейчас эта девочка, на кого смотрят с нежностью её глаза, для кого бьётся её сердечко?..
Если б знала она, что я о ней думаю, что всё ещё люблю её, всё ещё грущу о ней, - наверное б, поплакала девочка…
Сегодня лобзался немножко с одной девочкой. Немножко напоминает мопсообразный Вовкин кумир – Тосеньку Некрасову: лобик такой же. Ну вот, целую я её и прошу: «Скажи мне что-нибудь хорошее…» Молчит. Не знает, что сказать. Мозга не сварила. И подумал я, грешник, что Kind непременно нашлась бы, мигом бы шепнула: «Юрочка» или «Милый», или «Дорогой». В общем, не растерялась бы. А эта… Дура. Нет, такой больше не видать.
Эх, Kind, Kind! Вот где была моя «половинка», вот где было моё счастье.
Нашёл я её, чтоб так быстро потерять, чтоб всю жизнь вспоминать с тоской и грустью так быстро промелькнувшее счастье. Чем дальше от неё уносит меня безжалостный поезд времени, тем лучше, чище, красивее кажется наша любовь*.
*В оригинале поверх этих строчек написано рукой автора: «Всё так. 14.11.2000 г.».
Две границы, тысячи километров и законы, законы, законы стоят между нами. И не разбить, не преодолеть…
Эх, Kind, Kind! Мой любимый, милый, дорогой Kind…
2 часа.
В Берлине 12 часов. Диктор объявил об этом (немец, конечно), я встал (вместе с Kind’ом), поцеловал её фотографию и подумал: где она сейчас, что она? Не может быть, чтоб она в эти мгновения не вспоминала меня…
Отзвенели берлинские колокола. Детский голосок объявил: «Neujahr!», и детские голосёнки запели: «Gluch zu, Gluch zu in Neujahr!» («Счастья, счастья в Новом году!», нем. – Ред.). Ну а теперь Берлин передаёт уже обыкновенную музыку. Финал из «Летучей мыши».
Помнится, мы с Kind’ом смотрели это кино - «Fledermaus» («Летучая мышь», нем. – Ред.).
Снова, перечитав весь 1947 год, всплакнул немножко, вспоминая своё – увы – прошедшее счастье, – и всё. Опять Рыбинск и действительность властно обступили меня: сейчас потухнет свет; за стеной пьяная песня веселящейся компании, за окном – тёмная морозная ветреная ночь.
И только радио доносит из Берлина жгучие тенора – поют всё тот же финал.
Пора, пора, Юрик, распроститься со всем этим. Пора…
Schloss! (Bumm, Schloss, Ende!!! («Закрыто! Всё, конец!», нем. – Ред.) - как говорила Kind.)
23.01.48 г.
Мягкая, задумчивая музыка пробивается сквозь многочисленные трески, хрипы и свисты. Шутка ли – две тысячи километров летело это танго из Берлина, чтобы напомнить мне обо всём, что было, о моём Kind’е, о мотоцикле, о даче – обо всём!..
Я всё ещё грущу об этом. О девочке, конечно. Но теперь уже не только о ней. Грустится и вспоминается о той красивой сказке, что была и прошла, канула в вечность, в Лету. Последний кусочек этой жизни – 12 тысяч, что лежали на вкладной книжке, – мановением волшебников из министерства финансов (Да простит им Бог! Я-то вряд ли) превратились в чепуху – в пшик… И вот я остался один на один с жестокой и неумолимой жизнью…
Что ж, сжав зубы, нужно пробиваться вперёд. И первое – хотя бы – этот чёртов техникум кончить. А там – посмотрим.
Сегодня сдавал ещё один из зачётов – на квалификацию слесаря – после одномесячной практики. Я один из группы – 25 человек – «оторвал» себе пятый разряд. (Вместо четвёртого положенного.) Значит, среди средних людишек могу ставить себя в пять процентов лучших.
Главное – не задаваться, помнить обиды и идти выше и выше – чтоб достигнуть вершины и отомстить!
Что же всё-таки лучше: быть последним среди первых или лучшим из худших? В детстве я, не задумываясь, отвечал себе: «Последним из лучших!» Теперь я размышляю и, подумав, говорю: «Пожалуй… первым! Хоть из худших, но всё же первым…» Этак легче, и приятнее, и полезнее. И вот я уже на пути к этому… В худшие я уже попал. Теперь задача: выбиться из них в первые. Это, пожалуй, труднее, чем первое, но для меня достижимо. Итак – вперёд, Юрик, vorwerbs! («вперёд!», нем. – Ред.). Да будет нам с тобой ангелом-хранителем судьба, а целью – фортуна.
16.04.48 г.
«И вновь пришла весна…» Эту меланхоличную фразу начертала чья-то рука на классной доске. Я прочитал и вспомнил, что и верно, пришла. Ждал я её, правда, больше по привычке. А вообще-то, времени не хватает думать об этом – столько нагрузок, дел, забот… Бегаю из Дворца в техникум, потом в Центральный – и снова назад во Дворец. На грусть времени совсем не осталось. Только иногда, засыпая, или на уроке – задумаешься на минутку: вдруг как живая встанет перед глазами милый мой Kind, в чёрном платьице своём, или сверкнёт никелем и лаком мотоцикл, или автострада блеснёт своей чарующей лентой… И вновь вернёшься на землю.
17 июня 1948 г.
Прошло полгода… (Как пишут на экране в кино.) А писать, кроме как о воспоминаниях берлинских, нечего… Работал… Учился… Знакомился, целовал, признавался в любви – всё в надежде заглушить думы о ней, о славной своей немочке. Но всё – и жара, и голубой блеск реки, и треск мотоциклов на улице – всё напоминает её…
Что ж. Подождём ещё… Когда-нибудь я её забуду же, в конце концов, чёрт возьми?!
…Или никогда…
9.01.49 г.
Водоворот жизни крутится и крутится, и с каждым оборотом приближаешься к концу, куда все попадают. Одни быстрее, другие – медленнее. Отпихнёшь соседа вниз – значит сам, в силу законов жизненных, в точности подобных законам механики, немного вверх поднимешься. Чем больше вниз попихаешь людей, тем сам дольше не умрёшь. И что бы там ни говорили теоретики философии, а сие, увы, правда…
Многих девушек я повстречал, но ни одной – чтоб лучше моей любимой Helg’и. Даже влюблялся я. И были моменты – равнодушно смотрел на портрет девушки в чёрном платье с белым воротником, что стоит на приёмнике. Но всё проходило, очередное увлечение кончалось, и я снова оставался один. И снова, слушая трансляцию концерта из какого-нибудь варьете Берлина, думал: «А может, и Kind там сидит? А с кем она? А может, с мужем?» Но ревности никакой (как можно ревновать из могилы?), а только тихая, мягкая грусть. Грусть и благодарность за то счастье, что принесла она мне. За её любовь и за её слёзы при расставании, за такие горькие детские слёзы и «Юра, что же теперь будет?!..»
Всё же, наверное, съезжу я в Берлин, если будет на то возможность…
А здесь… Здесь я, кажется, нашёл свою будущую жену. По крайней мере, от неё зависит: захочет – и будет Номофилова. Пока я её не люблю, а только нравится. И здорово нравится. А когда первый раз её увидел, воскликнул (мысленно): «Вот это да! Вот это девушка! Вот какую мне нужно!»
Теперь я уже её знаю, раз даже провожал до дому. И тот факт, что из десятков увлечений только о ней пишу – сам по себе значителен.
Втрескался, Юрик! Ха-ха-ха! Попал! Но, вот увидишь, она за тебя не пойдёт! (А может, уговорю?..)
Валька Румянцев женится, подлая душа. И мне пора.
Все друзья поженились давно,
Только я лишь один не женат…
17.01.49 г.
Накрылась п…ом «твоя» Галя. Началось всё глупо, глупо и кончилось. И не влюблялся я. Так… Очередное воображение. Ну их всех к ё. м.! Надоело. Устал. Грустно.
А о любимом своём Kind’е вспоминаю часто.
22.02.49 г.
Прошло больше года с той поры, когда начал я биться за первое место из последних. Выбился. Педагоги стесняются ставить двойки, пацаны, хоть приблизительно, но слушаются, во Дворец – пускают… Что бы ещё надо?
Говорят, что мужчина состоит из двух частей: из мужа и из чина. Ни первого, ни второго ещё нет. А признавать себя мальчишкой не хочется. Значит, жениться надо? Но где же найти такую дуру, которая не разглядит за приличной внешностью бесхарактерную, слабую душонку, которая не поймёт, что под выутюженным костюмом бьётся слабое и трусливое сердце? Нравятся мне только хорошие девушки, а они (увы!) быстро, с первого взгляда (может, и бессознательно) разбираются во всём этом…
5.05.49 г.
Я всё один… Хожу, оглядываюсь на хорошеньких, но всё один… Все предрекают: «Ты довыбираешься… Такую жену себе отхватишь, что всю жизнь оставшуюся маяться будешь». Я отрицаю, конечно. И надеюсь найти себе хорошую подругу, но в глубине души точит червь сомнения: а что, как и впрямь влипну? Слишком справедливы замечания вышеприведённые.
Хоть и май, но холодно.
Второй май здесь, второй без Kind’а…
А тут ещё Ирочка (С.) на горизонте мелькнула. Поговорил с ней немножко. Не прочь она, что б я за ней поухаживал. И хороша – чертовски! Вот бы!.. Да, кажись, уехала она к благоверному, второй день не видно её.
Сейчас на практике в заводе вкалываю. Тружусь. Но всё это не жизнь, не главное. Главное – найти себе что-то такое хорошее и (увы!) со стройными ножками. «Увы!» - потому что почти все стройные ножки принадлежат глупым созданиям. А сочетание ножек приличных и светлых головок – весьма редко и достаётся (увы!) только людям выдающимся.
А вообще-то, ерунда всё это.
Я был счастлив, когда у меня был Motorrad и Kind. А теперь – бессмыслица. Остаются воспоминания. Ими и живу. «Да было же, чёрт возьми! Было! Всё было!..» Горький («На дне»).
5.09.49 г.
Вот и забыл я своего Kind’а…
Влюбился. Втрескался. Погиб!
И в кого – сам не знаю. Говорит, что девушка, а прижимается не хуже чужой жены, и довести её можно до чего хочешь, только не смог я, а то бы узнал точно, что же она и кто же она. А умная (или так кажется). Но не исключена возможность, что «прости господи» с Невского, особенно как губы накрасит…
Ну, что-то будет… Кривая, вывози!
17-го собираюсь к ней в Ленинград ехать. Получил от неё письмо и восторженно перечитываю. Рад. Доволен.
5.10.49 г.
Был я у неё. Девушка она. И может быть, даже хорошая девушка.
Если не сбежит – на ней и женюсь. Надежды мало, конечно, но есть. Письма (хоть и не два в день, а много реже) пишет. Нежные, хорошие.
Лучше всё равно не найти, да и не надо. Люблю я её сильно, чисто и хорошо.
А звать её Тамара. А фамилия – Оглоблина. Ножки - № 33. Фигурка изящная, маленькая. Лобик – большой и умный. И вообще – девочка умная. Первого сорта девочка. Значит – кончилась моя холостая жизнь… И к лучшему. Пора.
Кажись, больше никаких лирических сочинений, кроме писем своей любимой, писать не буду. Так что тетрадочка – лишняя…
Ende.
Рубрики: Литература Истории
«Волга Фото» Новости Фотографии / Фотографии / Личные, "интимные" дневники молодого солдата Великой Отечественной войны XI